Теперь, наверно, мне следует объяснить саму ситуацию.
Мистер Харпентуотер и есть тот самый изобретатель, который придумал американскую швейную машинку с педалью и бензиновый водоподъемный насос, что вы вероятно знаете не хуже чем я. На первом изобретении он заработал полтора миллиона, на втором, судя по всему, доход превзойдет эту цифру, ибо «водоподъемный ротатор», как его называют в рекламе, «мал даже рядом с гномом»! Сказано, конечно, чисто по-американски, однако я полагаю, что в том, что этот ротатор – «вещь», сомневаться не приходится.
Итак, водоподъемный ротатор естественным образом развернул изобретательские наклонности старины Харпентуотера в сторону аэронавтики, и новейшим результатом приложения оных сделался регулируемый биплан Харпентуотера, который представляет собой то самое, чего летающие люди просили с тех пор, как только у них появились крылья, или даже точнее: с тех пор, как эти самые крылья начали у них прорезаться!
Короче говоря, если особо не вникать в подробности, недостаток всех существующих летательных аппаратов заключается в следующем: для того, чтобы аэроплан летал быстро, нужно по возможности уменьшить площадь поддерживающих его в воздухе крыльев. Это, в свой черед, означает, что подобным образом устроенная машина способна расстаться с нашей доброй terra firma[47] только на очень большой скорости. Отсюда равным образом следует, что возвращаться на землю летательный аппарат должен также на большой скорости, что при посадке сулит самые разнообразные поломки машине и человеку, если только Бог Удачи не станет между пилотом и оскорбленными законами природы. Это в отношении быстрых аэропланов.
Но если ты считаешь, что жизнь тебе дороже скорости, и предпочитаешь расставаться с землей, не торопясь, и возвращаться на нее тоже без особой спешки, нужно использовать крупные и спокойные нравом машины. А если твой самолет спокоен и никуда не торопится, это значит, что скорость как таковая не имеет значения… A вот на войне скорость необходима более всего, после стабильности.
Таким образом в вашем распоряжении оказывается секрет, заставивший Харпентуотера послать за мной, дабы обговорить доставку чертежей и модели его самолета за океан, в Англию; ибо этот широко разрекламированный джентльмен и американец германского происхождения считает себя в первую очередь обитателем страны, расположенной по сю сторону разделяющего континенты «пруда». Более того, он самым гениальным образом умеет вливаться в общества, занятые продвижением не столько американских интересов, сколько, представляете себе, «старой доброй Германии».
Остальное понять несложно. Регулируемый биплан Харпентуотера сочетает стабильность крупных самолетов – преимущество при посадках – со скоростью машин, страдающих сокращением летных плоскостей. Иными словами, взлететь на регулируемом биплане Харпентуотера, причем, с самого неровного поля, может самый неопытный авиатор. После чего он способен аккуратно и точно приземлиться на любом другом поле, столь же не подходящем для летных целей. Однако в воздухе этот биплан способен набрать скорость, заставляющую противника с излишней быстротой расходовать зенитные снаряды, а также сталь и никель для винтовочных пуль.
И все это сочетание качеств достигается (хотя бы отчасти) хитроумным изобретением мистера Харпентуотера. Как только регулируемый биплан благополучно окажется в воздухе, пилот его может с помощью особого штурвала и червячного механизма свести поверхность летных плоскостей к минимуму – хотя точная мера их исчезновения определяется скоростью аэроплана и следящего за выдвижением плоскостей регулятора.
Затем, когда авиатор пожелает спуститься, ему нужно прокрутить свой механизм в обратную сторону. При этом плоскости станут больше, как только скорость аэроплана и выдвижение винта уменьшатся. И наконец, на полностью выдвинутых плоскостях он парит, как вошедшая в пословицу невесомая пушинка чертополоха, дабы упокоиться на уже помянутом свежевспаханном поле или на чем-то еще, равным образом устраивающем авиатора.
Теперь вы знаете кое-что о регулируемом биплане Харпентуотера (во всяком случае, в той мере, в которой я готов просветить вас). И даже самый большой тугодум среди англичан может теперь понять, – пусть и осуждая, – ту жадность обладания этим изобретением, которая вдруг охватила внушительную часть американцев германского происхождения.
Теперь, если учесть, что количество подобных джентльменов в добрых Штатах исчисляется миллионами, и что они, как я уже сказал, в высшей степени соединяют свои усилия, дабы помочь своему Фатерлянду, то есть, отечеству, вы без труда поймете, против чего выступил благородный изобретатель Харпентуотер. Ибо известные представители этих глубоко чужеродных для Штатов миллионов обращались к нему с предложением крайне симпатичным, я бы сказал, но все-таки слишком уж по-германски сделанном по тону и духу. Короче говоря, они обещали ему выплатить за секрет регулируемого биплана ровно один миллион долларов наличными, при условии, что изобретатель сохранит его в тайне от прочих союзников в течение шести месяцев со дня продажи. После этого они позволяли ему обыкновенным образом использовать и продавать свои патенты, и вообще поступать согласно собственному желанию.
Очень симпатичное предложение, если бы только, как я намекнул выше, оно не было сделано в подлинно германском стиле, абсолютно непригодном для человека, свободного от рождения, – типичного самостоятельного и уже природного американского гражданина. Короче говоря, чтобы заручиться быстрым и решительным согласием мистера Харпентуотера на свое предложение, эти самоуверенные и чужеродные джентльмены самым милым и недвусмысленным образом намекнули, что в том случае, если он, мистер Харпентуотер, без промедления не примет столь щедрое предложение, то они могут забрать его и обратиться к негласной помощи своих собратьев, занимающих официальные посты. Выражаясь еще более кратко, они пригрозили изобретателю – при всей-то предлагаемой куче денег, – что, если он откажется, кое-какие их соотечественники, работающие в Департаменте зарубежной почты, обратят особое внимание на любую его попытку продать регулируемый биплан британскому, французскому или русскому правительствам и обязательно перехватят чертежи и модель по пути к адресату.
Естественно, Харпентуотер с «грохотом взорвался», насколько я понял, прекратив этим всякие дальнейшие попытки переговоров. И я верю ему! Представить себе не могу, чтобы такому человеку можно было безнаказанно угрожать. И конечно, теперь они не смогли бы вырвать из него чертежи даже парой американских зубоврачебных щипцов.
Как бы то ни было, этот мистер далеко не дурак. Обратившись к услугам собственного секретаря, он получил интересную информацию в виде нескольких фатомов официальной статистики, и в конечном счете пришел к твердой уверенности в том, что чужеродный люд вполне способен исполнить свою угрозу; ибо его собственные исследования и усилия секретаря равным образом свидетельствовали о том, что «граждане иностранного происхождения» в удивительно большом числе занимают официальные посты, начиная от копов или «блях» (быть может, это не совсем точное слово!), то есть полицейских сил Соединенных Штатов, до куда более доходных высот (или даже глубин) «политической номенклатуры».
Харпентуотер вполне очевидным для себя образом понял, что в том случае, если он отправит в Европу какое-либо конфиденциальное послание, конфиденциальным оно пробудет недолго. И тогда, следуя собственной изобретательной природе, он придумал способ обмануть врага, но к счастью, сперва опробовал его, послав дворецкого, своего старого слугу, за билетами на корабль, идущий в Англию.
Корабль отплывал в тот же самый день, и он приказал дворецкому взять пару портманто и отвезти их в его каюту.
Тактический ход принес ему знание двух вещей: во-первых, что за домом его следят, а во-вторых, что граждане иностранного происхождения готовы получить желаемое практически любой ценой.
По дороге к причалу такси, за рулем которого находился старый водитель, протаранила более мощная машина, и Харпентуотер в итоге узнал, что дворецкий находится в госпитале, a чемоданы исчезли. Впрочем, полиция обнаружила их через неделю – в заброшенном доме на Беллес-авеню. Не пропала ни одна вещь, но сами чемоданы были изрезаны на куски. Кто-то явно и усердно искал в них что-то, и Харпентуотер в точности понял, что именно.
Чуть погодя он нанял нового дворецкого, и в первый же день поймал его на излишнем любопытстве. Ничего не сказав, он стал приглядывать за дворецким. Примерно в это самое время мой корабль пришел в Балтимор, и общий друг напомнил Харпентуотеру о том, что у меня есть некая склонность к выполнению, скажем так, разных небольших, но требующих сметки поручений. Я всегда полагал, что обмануть людей несложно – если предварительно хорошенько подумать. И увы, тезис этот не смогут опровергнуть даже служащие американской таможни, хотя им-то как раз и следовало бы это сделать.
Итак, мистер Харпентуотер послал за мной, и я согласился взяться за работу. Остальное – большая часть – вам известна. Вечер того же дня застал нас уже в море.
Харпентуотер не промедлил со своим ящиком, однако германское землячество проявило куда большую прыть, так как примерно с дюжину молодцов (удивительно крепкого сложения, кстати) явились на борт перед полуднем, воспылав желанием вернуться домой на моей дряхлой «Банданге», и я не мог отказать им из-за щедрой оплаты, ибо это было бы нечестно по отношению к владельцам судна. Однако можете держать пари на собственные сапоги, я предпринял кое-какие предосторожности. Так что если бы эти ребята решили затеять в открытом море безобразие на моем корабле, не сомневайтесь: им предстояло получить полный отлуп!
Ящик на корабль принес некий боцман как раз к часу дня, и к этому времени две дюжины (точнее, двадцать три человека) моих американцев германского происхождения уже топтались в качестве пассажиров на палубах, стараясь изобразить полное отсутствие интереса к чему бы то ни было. Надо думать, компания эта уже считала чертежи и модель находящимися в своем кармане, всего лишь потому, что мерзавец-дворецкий ознакомил их с подробностями нашего скромного плана, с чего бы… ну, вы сами узнаете все своим чередом! Я мог без всякого напряжения с моей стороны выполнить свое дело, вне зависимости от того, присутствуют на корабле эти немцы или нет, причем, без всякой помощи в виде отряда армейской милиции США. «Бог помогает тем, кто сам себе помогает» – это речение всегда справедливо, и оно становится еще более справедливым в том случае, когда тебе удается помешать твоему оппоненту помочь себе! В любом случае, возвращать изобретателю тысячу долла