— Но вы еще не объяснили нам, — запротестовал я, — что именно сделало этот корабль таким зловещим? Не рассказали, чем именно отличался он от всех остальных кораблей? Почему его посещали эти тени и видения? Каково ваше мнение об этом?
— Ну, — начал ответ Карнакки, — с моей точки зрения, он являлся фокусом. Этим техническим термином я хочу сказать, что корабль этот испускал «аттрактивные вибрации», то есть обладал силой притягивать к себе все оказывавшиеся поблизости психические волны, как это делает медиум. Способ, которым приобретаются эти «вибрации» — если снова воспользоваться техническим термином, конечно, остается предметом для предположений. Корабль мог нажить такую способность за годы своего существования, благодаря каким-то подходящим для этого условиям, или он мог быть наделен этой способностью с того самого дня, как на верфи был заложен его киль. Я хочу сказать, что к такому итогу могло привести все: состояние атмосферы, уровень электрических напряжений… даже удары молотков и случайное сочетание материалов. И это лишь, если говорить об уже известных факторах. Однако огромное количество неизвестных не позволяет нам вести праздные разговоры на эту тему. Мне хотелось бы напомнить вам собственное мнение о том, что некоторые разновидности сверхъестественных явлений могут иметь своей причиной аттрактивные вибрации. Как я уже отмечал, такие вибрации могут возникать при постройке корабля… потом при соответствующих условиях в некоторых сочетаниях материалов, безусловно, могут наводиться электрические токи. Словом, более подробный разговор на эту тему мне кажется бесполезным. Скорее я хочу напомнить вам о том, что стеклянный стакан будет вибрировать, отзываясь на прикосновение к некоторой клавише пианино, и пресечь дальнейшие вопросы своим собственным, до сих пор не имеющим ответа: а что такое электрический ток? И когда мы сумеем получить ответ на него, тогда придет время и для следующего шага, совершаемого уже в более догматичной манере. Мы находимся всего лишь на границе неизведанной и загадочной страны. И в таковом случае я полагаю, что оптимальным выбором для всех вас является дом и постель.
Столь резким образом завершив свой рассказ, Карнакки с максимальной любезностью выставил нас на тихую и промозглую набережную, от всей души поблагодарив каждого за пожелания доброй ночи.
Находка
Получив от Карнакки привычную открытку с приглашением отобедать, я поторопился отправиться на Чейни Бок, где нашел пришедших ранее Аркрайта, Тейлора и Джессопа, и по прошествии нескольких минут мы уже сидели вокруг обеденного стола.
Мы, как всегда, хорошо отобедали, и, следуя негласному обыкновению, принятому на наших собраниях, Карнакки говорил буквально обо всем на свете, но только не о том, чего ждали мы от него. И лишь когда все мы удобно разместились в креслах, он начал рассказ, уютно попыхивая трубкой.
— Дело вышло очень простое, требовавшее минимального умственного анализа. Я как-то разговорился с Джонсом из издательства «Малбри и Джонс», выпускающего «Библиофила» и «Книжный стол», и он упомянул, что натолкнулся на книгу, носящую название «Акростихи Дампли».
Единственный известный ныне экземпляр этой книги находится в Кайленском музее. И эта вторая копия, найденная мистером Людвигом оказалась подлинной. Малбри и Джонс вынесли такое заключение, и всякий человек, знакомый с их репутацией, охотно примет их вердикт.
Я услышал о книге от своего старого приятеля Ван Дилла, голландца, обедавшего в нашем клубе.
— Что вам известно о книге, называющейся «Акростихи Дампли?» — спросил я его.
— С тем же успехом, друг мой, вы можете спросить меня, что мне известно о вашем Лондоне, — ответил он. — Знаю все, что положено знать, то есть очень немногое. Был напечатан только один экземпляр этой замечательной книги, и сейчас он находится в Кайленском музее.
— Именно так я и полагал, — проговорил я.
— Книгу эту написал Джон Дампли, — продолжил он, — презентовавший ее королеве Елизавете по случаю сорокалетия. Они испытывала страсть к словесным играм подобного рода… однако Дампли вознес эту литературную гимнастику на чрезвычайную высоту, пересказывая непристойные сплетни двора с ехидным остроумием, притворной невинностью и непревзойденным мастерством в области злословия.
Набор рассыпали, а рукопись сожгли сразу же, после того как был отпечатан предназначенный для королевы экземпляр. Книгу ей поднес лорд Вельбек, каждый год выплачивавший Джону Дампли двадцать английских гиней и двенадцать овец, а также двенадцать бочонков пива Миллер Эббот — чтобы держал язык за зубами. Он хотел, чтобы его считали автором книги и потому, вне сомнения, снабдил Дампли самыми скандальными и интимными подробностями жизни видных представителей двора, о которых написана эта книга. Имя лорда поместили на обложке вместо имени Дампли; хотя в те времена умение хорошо писать не ставилось в заслугу человеку знатного происхождения, однако присущее «Акростихам» остроумие высоко ценилось при дворе.
— А я и не знал, что книга была настолько известной, — проговорил я.
— Она пользовалась истинной славой в узком кругу, — продолжил Ван Дилл, — благодаря своей уникальности и ценности — исторической и литературной. Сегодня найдутся коллекционеры, готовые запродать душу дьяволу ради второго ее экземпляра. Однако найти ее невозможно.
— Случается, что происходит и невозможное, — возразил я. — Мистер Людвиг предложил на продажу второй экземпляр. Меня просили исследовать этот вопрос. Отсюда и мой интерес к книге.
Ван Дилл взорвался негодованием:
— Это невозможно! Еще один обман!
Тут я прибег к своему оружию:
— Господа Малбри и Джонс признали ее несомненно подлинной, а их мнение, как вам известно, является в высшей степени авторитетным. Не вызывает сомнений и рассказ мистера Людвига о том, как он купил эту книгу у старьевщика на Черинг-Кросс-род. Он купил эту книгу у Бентлоуза, и я только что побывал у него. Мистер Бентлоуз утверждает, что подобное приобретение вполне возможно, хотя и едва ли вероятно. В любом случае он находится в глубокой тоске — по вполне понятным причинам!
Ван Дилл поднялся на ноги.
— Поехали к Малбри и Джонсу, — проговорил он взволнованным тоном, и мы отправились прямиком в контору знаменитых библиофилов, где Дилла прекрасно знали.
— Что здесь происходит? — провозгласил он уже на самом пороге кабинета издателей. — Что это еще за ерунда с «Акростихами» Дампли? Покажите мне эту книгу. Где она?
— Профессор интересуется недавно обнаруженным экземпляром «Акростихов», — объяснил я находившемуся за своим столом мистеру Малбри. — Он несколько расстроен полученным от меня известием о находке.
Наверное, во всей Англии не нашлось бы другого человека, которому Малбри показал бы эту книгу по столь короткой рекомендации, кроме, разве что ее законного владельца. Однако Ван Дилл относится к числу великих специалистов книжного дела, и Малбри просто повернулся в своем кресле и отпер дверцу большого сейфа. Достав из нее завернутый в бумагу том, он встал и церемонно вручил его профессору Диллу.
Буквально выхватив книгу у него из рук, Ван Дилл сорвал с нее обертку и подбежал к окну, чтобы иметь больше света. И там почти что час рассматривал ее, с помощью увеличительного стекла изучая шрифт, бумагу и переплет.
Наконец опустившись в кресло, он потер лоб ладонью.
— Что скажете? — спросили мы все.
— Похоже, что подлинная, — проговорил он. — Но прежде чем вынести окончательное суждение, я должен иметь возможность сравнить этот экземпляр с хранящимся в Кайленском музее.
Мистер Малбри поднялся со своего места и закрыл стол.
— Буду рад сопровождать вас, профессор, — проговорил он. — И мы охотно опубликуем ваше мнение в следующем номере «Библиофила», который мы специально посвящаем Дампли — учитывая тот колоссальный интерес, который как мы ожидаем, вызовет эта находка в среде любителей книги.
Когда мы прибыли в музей, Ван Дилл послал свою карточку старшему библиотекарю, и нас пригласили в его кабинет. Здесь профессор изложил факты и представил книгу, которую принес с собой. Библиотекарь проявил колоссальный интерес и, бегло осмотрев наш экземпляр, сказал, что считает его подлинным, однако должен сравнить с хранящимся в музее.
Он велел принести музейную книгу, и все три эксперта примерно на час погрузились в исследование, в то время как я внимательно прислушивался к их разговору и время от времени записывал в записной книжке собственные выводы.
Наконец все трое пришли к единодушному заключению о том, что найденный экземпляр «Акростихов», вне сомнения, является подлинным и напечатанным в то же самое время и тем же шрифтом, что и хранящийся в музее.
— Джентльмены, — спросил я, — могу ли я задать вам пару вопросов как лицо, представляющее интересы мистеров Малбри и Джонса? Во-первых, мне хотелось бы спросить у директора библиотеки о том, выдавался ли когда-нибудь его экземпляр за пределы музея?
— Конечно, нет, — ответил библиотекарь. — Редкие книги никогда не выносятся из музея, и просмотр их, как правило, производится в присутствии нашего сотрудника.
— Спасибо, — поблагодарил я. — Это очень важное соображение. Еще мне хотелось бы знать, почему вы все так уверены в том, что существовал только один экземпляр книги?
— Дело в том, — сказал библиотекарь, — что, как могли бы сказать вам мистер Малбри и профессор Дилл, лорд Вельбек в своих личных мемуарах пишет, что им был отпечатан всего лишь один экземпляр. Он делает на это упор — стремясь тем самым подчеркнуть уникальность преподнесенного им королеве подарка. Он явным образом утверждает, что был отпечатан всего один экземпляр, и что работа эта была выполнена в его присутствии в доме печатников Пеннивеллов на Лампри-корт. Их имя можно видеть в начале книги. Кроме того, он утверждает, что лично присматривал за тем, как рассыпали набор, и что собственными руками сжег рукопись и пробные отпечатки. Его утверждения об этом носят столь непререкаемый и окончательный характер, что я отказался бы считать подлинным любой найденный экземпляр, если бы он не прошел самой строгой проверки, которую выдержала эта вот книга. Она лежит сейчас перед нами, — продолжил он, — и поскольку является подлинной, нам приходится доверять скорее собственным чувствам, чем утверждению лорда Вельбека. Находка этой книги поразит мир собирателей книг подобием громового удара. Если я не ошибаюсь, он