— Все в порядке. — Майкл улыбнулся.
Он понял, что отцу неловко откровенно говорить о своих чувствах.
— Ничего не надо объяснять. Но одну вещь я хочу понять. Моя мать…
Келли улыбнулся.
— Она была молода и очень напугана. Она была красивая и упрямая. — Взгляд Келли стал рассеянным. — Она была… умница, она была моим лучшим другом. Господи, если бы мы только знали, когда наступают лучшие минуты нашей жизни, мы бы обращали на них больше внимания…
Майкл промолчал; он прекрасно понял, о чем говорит отец.
— Когда выяснилось, что она беременна, мы пришли в ужас. Но она больше всего на свете хотела, чтобы ты родился. Мы представления не имели, на что будем жить, но решили, что как-нибудь справимся. И настал день, когда после всех страхов и боли она держала тебя на руках. Ты был последним, что она увидела в своей жизни, и в то же время самой большой ее радостью. Я ни разу не видел ее такой… счастливой, как в этот момент. — Келли поднял глаза на сына. — Потому что появился ты.
Майкл молча смотрел на отца. Он знал, что испытываешь, потеряв любимую женщину, ту, благодаря которой жизнь обретала смысл, которая была источником всякой надежды и радости, озаряла собой каждое новое утро. Рядом за столом сидел человек, который прошел через этот кошмар трижды и все же нашел в себе силы жить, несмотря на одиночество.
— И еще, — произнес Келли, стряхивая воспоминания, — она была ярой болельщицей «Ред сокс».
— О, только не это, — простонал Майкл. — Пока ты этого не сказал, она мне представлялась просто ангелом.
— Не говори так.
Майкл пожал плечами.
— Как ты можешь за них болеть? — Стефан начинал горячиться. — Все, что они делают, — это крадут наших лучших игроков! Ты аплодируешь бывшим игрокам «Ред сокс».
— Только не начинай. «Ред сокс» выиграли один чемпионат, и вы думаете, что они стали первой командой Америки. Когда выиграют двадцать шесть, — произнес Майкл, склонив голову набок, — сообщи мне.
— Как ты можешь быть таким фанатом «Янкиз»?
— Ты, наверное, шутишь, — рассмеялся Майкл. — А мне казалось, все пошло так хорошо. Мы ведь не будем обсуждать всякое такое?
— Кто тебе нравится в футболе? — серьезным тоном осведомился Келли.
— Я заядлый болельщик «Гигантс», покупаю сезонный билет.
— «Патриотс», — парировал Келли. — Как насчет баскетбола?
— «Никсы». — Майкл шутливо воздел руки к небу. — Ты, конечно, болеешь за «Селтикс». Но это ничего, и там и там одни мазилы, так что они друг друга стоят.
— Хоккей, — продолжал Келли. — Мои «Брюинз» в фазе переформирования.
— Ага, это у них хроническое.
— Чувствую, заговорил болельщик «Рейнджерс».
— Не угадал! «Ред уингз». Никому не побить Джо Луиса в игре, он для нее создан.
— «Ред уингз»? Как ты можешь болеть за «Ред уингз», живя в Нью-Йорке?
— Запросто… так же, как я смотрю игры «Манчестер юнайтед». По спутниковой тарелке. — Майкл помолчал. — Ты в детстве во что-нибудь играл?
— Вовсе, — отвечал Келли. — Я занимался бейсболом, футболом, баскетболом, боксом.
— Так ты боксер? — Майкл ухмыльнулся.
— А что, не верится? Южанин быстро усваивает, что в жизни ты или дерешься, или погибаешь.
— А во что играл твой сын? — спросил Майкл.
Келли умолк и отвел взгляд. Помолчал.
— Прости…
— Нет, ничего. Он был скорее интеллектуального склада. Но он бы тебе понравился. — Глядя куда-то в сторону, Келли улыбнулся. — Он бы тебе очень понравился, вы с ним были бы хорошими братьями. — Словно выйдя из забытья, Келли рассмеялся. — Несмотря даже на то, что находились по разные стороны закона. И насчет твоей жены, я очень тебе сочувствую.
— Спасибо, тут ничего не поделаешь, все деньги в мире не могли бы ее спасти. Может, на этом закончим вечер воспоминаний? А то это, кажется, убивает нас обоих.
Келли с улыбкой придвинул Майклу законченный набросок. Нарисованы были четыре этажа, некоторые помещения более детально.
— Я не везде побывал, но здесь то, что я запомнил.
Майкл изучал схему, думая о том, что где-то внутри здания находится Сьюзен — испуганная, она спрашивает себя, придут ли ей на помощь.
— Если отбросить все остальное, мне крупно повезло, — с оптимистичной интонацией произнес Келли. — Я вновь обрел потерянного сына. При этом никаких тебе проблем переходного возраста и прочего. Недурно!
Келли протянул руку. Майкл ответил на жест, и они обменялись теплым рукопожатием.
— Послушай, насчет всех этих отцовских дел… — неловко начал Майкл.
— Зови меня просто Стефаном.
Майкл улыбнулся. Именно в это мгновение они приняли друг друга как отец и сын. Наконец Майкл извлек из кармана небольшой жестяной портсигар на три сигары.
— Что это, праздничная травка?
— Это на потом. Сейчас надо обсудить, как мы будем спасать Сьюзен.
Кивнув, Стефан спрятал коробочку в задний карман брюк.
— Верно, на потом — когда будет повод для праздника.
Глава 56
Джулиан смотрел в глаза матери: сейчас они казались ему темнее, чем он помнил. Раньше он читал в них, как в открытой книге, теперь же они отражали одну только тайну.
— Я рад, что ты вернулась, — произнес он и не солгал.
Но Женевьева просто молча, безмолвно смотрела ему в глаза.
— Я боялся, что никогда больше тебя не увижу.
Женевьева продолжала смотреть.
— Мне нужна твоя помощь. — Отвернувшись, Джулиан прошелся по лаборатории. — Ты знаешь, что на самом деле находится в шкатулке, и думаю, тебе также известно, как ее открывать.
Наконец он повернулся и посмотрел на каталку, на которой лежала Женевьева, с ремнями, фиксировавшими руки и ноги. Широкий ремень пересекал грудь. Единственным способом убежать от реальности было закрыть глаза, но она держала их открытыми, словно бросала вызов.
Они находились в анатомической лаборатории Владимира Соколова. Исследования на трупах составляли существенную часть его работы. Чтобы объекты исследования «продержались» подольше, температура здесь колебалась в районе нуля градусов. С помощью регулятора Джулиан еще понизил температуру.
— Какая здесь приятная прохлада. Тебе это не напоминает о твоем горном убежище в Доломитах? Где ты умерла? — Ответ Джулиану был не нужен. — Между тобой и шкатулкой существует какая-то связь, хоть я и не знаю пока, какая. И когда дойдет до дела, ты скажешь мне, как ее открыть.
Дыхание Женевьевы замедлилось. Она все так же вызывающе смотрела на сына.
— Конечно, я и без тебя это узнаю. Просто ты могла бы сэкономить мне немного времени.
Взяв со столика шприц, Джулиан проткнул крышку пузырька и оттянул назад поршень, до предела наполняя цилиндр.
— Содиум амитал, содиум пентотал — и то и другое называют сывороткой правды. На самом деле тебе просто захочется спать. — Он приблизился к каталке, склонился над Женевьевой и провел свободной рукой по ее волосам. — И если ты не хочешь говорить мне правду, они не помогут мне вырвать ее у тебя. Но боль…
Джулиан помолчал, глядя в глаза матери. В этот момент он не испытывал ни стыда, ни угрызений совести. Она вызывала у него те же чувства, что и котенок в коробке.
— Я бы мог сказать тебе, что больно не будет, но это была бы неправда.
Отойдя на шаг, Джулиан демонстративно надавил на поршень.
Струйка жидкости образовала высокую дугу. Джулиан осторожно прикоснулся к внутривенному катетеру, подсоединенному к руке Женевьевы.
— Это будет так, как будто у тебя по жилам, по всему телу побежал огонь. Когда будешь готова говорить, а не кричать, сообщи мне.
— Да смилостивится Бог над твоей душой, — шепнула Женевьева.
Джулиан опешил от этих слов — первых услышанных им от матери за несколько лет. Он позволил им войти в его сознание, запоминая эту фразу, и наконец улыбнулся. Он посмотрел в глаза матери, потом перевел взгляд на крестик у нее на груди. И вдруг, не произнося ни слова, схватил крест и вместе с цепочкой сорвал его.
— Бог не имеет к этому никакого отношения.
Джулиан проколол иголкой пластиковую трубку катетера.
— Ты ведь знаешь, у меня нет души.
Глава 57
Цепляясь двумя пальцами за неровность в скальной поверхности и болтая ногами в темном воздухе, Майкл висел на высоте шестидесяти футов над усыпанным острыми обломками берегом. Суровый рокот волн давно уже исчез из его сознания — он полностью сосредоточился на подъеме. Подняв левую ногу, он нащупал выступ длиной не больше дюйма и укрепился на нем. Обретя равновесие, установил пружинный анкер в вертикальную расщелину глубиной в полдюйма. Когда пружина расправилась, механизм превратился в надежный опорный пункт. Прежде чем продолжать подъем, он провел покрытую изоляцией веревку через защелку карабина. Этот подъем на высоту двести футов он совершал в одиночку. Буш и Симон, стоя внизу, во мраке, среди острых скал, смотрели наверх, сквозь насыщенное морскими брызгами пространство, и старались не потерять Майкла из виду. В скалолазании Майкл был мастером, и в его планы не входило подвергать опасности ближайших союзников. Он поднимется наверх и подготовит для каждого по веревке, чтобы они могли последовать за ним. Никто не должен погибнуть, твердил он себе, ни Сьюзен, ни Женевьева, ни Буш, ни Симон.
Майкл продолжал продвигаться наверх. Угол подъема скалы составлял по крайней мере восемьдесят градусов, выступы попадались нечасто и не очень выраженные, так что нагрузка на руки превышала ожидаемую. Он не смотрел вниз, не оглядывался на пройденный путь. Все его мысли были об очередной зацепке. Так, карабкаясь по почти отвесной скале, он с помощью пружинных якорей прокладывал маршрут для своих друзей — новичков в скалолазании.
После исключения немногих остальных вариантов это оказался единственный путь в лагерь Джулиана. О входе через главные ворота нечего было и думать, а если он пойдет по подъездной дорожке со шкатулкой в руке, то достигнет только одного: его убьют. Судя по всему, можно было смело заключить, что Джулиан не намерен оставлять Сьюзен в живых даже в том случае, если получит шкатулку.