– Здорово! – похвалила мама. – Давай спать.
– Здорово, – шепнул мне Алешка. – Давай спать.
Я уснул не сразу и поэтому услышал, как Алешка сонно пробормотал:
– Кого же дед Строганов откармливает в своем сарае? Наверное, Виталика. Раз уж они вместе распивали спиртные напитки, должен же он его кормить.
Логично?
Следующим утром вдруг – такого еще не бывало! – Алешка сказал:
– Мам, сходить за хлебом?
– Что с тобой? – забеспокоилась мама и даже потрогала его лоб. – Жара вроде нет. А хлеб есть, папа вчера купил.
– А чего нет?
– У мамы нет колечка с брильянтом, – сказал папа. – Папа вчера не купил.
– Я куплю! – с готовностью вскочил Алешка. – Давайте деньги.
– А денег тоже нет, – грустно сказал папа. – Все мои отпускные уже съели.
– Со сметаной? – уточнил Алешка. С ним никогда нельзя говорить буквально. – Но на чипсы хоть осталось?
На бриллианты ему мама денег не дала, но на чипсы хватило. Алешка подмигнул мне, и я вслед за ним помчался в магазин.
Магазин у нас маленький, но все в нем есть. И для детей, и для взрослых. Тетя Лида, продавщица, очень любит покупателей. Не потому, что это выгодно, а потому, что поболтать интересно. Но она и слушает хорошо. А все, что услышит, ни от кого не скрывает. Поэтому она в нашем поселке вроде газеты. Или новостей по телевизору. Я сразу догадался, зачем нужны Алешке эти просроченные чипсы.
В магазине было пусто. Только тетя Корзинкина из Пеньков, поставив локти на прилавок, взахлеб слушала тетю Лиду, которая, поставив локти на прилавок со своей стороны, шептала ей на всю улицу:
– А энти, которые с горки, который раз окорочка берут на шашлык. Чтой-то празднуют. То ли кого у них посадили, то ли кого выпустили. А Пантюхина соли и спичек набрала на весь год. Боится, что война будет и ей соли не хватит. А дед Строганов… – Тут Алешка пошевелил, настраивая, правое ухо. – …Видать, разбогател. То все быструю вермишель брал, а теперь за сосисками да за пивом кажный день ходит. Я уж и то ему говорю: «Разбогател, дед?» А он: «Пенсию получил». А то он первый раз ее получил. Вам чего, граждане? – Это тетя Лида нас спросила.
– Уже ничего, – честно сказал Алешка. А когда мы вышли из магазина, добавил: – Вот, Дим, мне все ясно. Дед Строганов кого-то в своем сарае кормит. Но это не поросенок. Поросенков на сосисках не выращивают. И Виталиков – тоже. Он на одних сосисках не выживет.
– А на пиве? – спросил я.
– Виталик пиво в полиции пьет, – напомнил Алешка. И хихикнул: – Его майор Злобин угощает.
(Вот тут мы, к сожалению, ошиблись: майор Злобин уже отпустил Виталика.)
Алешка вдруг остановился и уверенно сказал:
– Дед кого-то в своем сарае прячет.
– Ему, конечно, больше делать нечего.
– А вот и нечего! Он все доски перестрогал, ему скучно. И он прячет!
– Американского разведчика.
– Как хочешь, Дим, а я это дело разведаю. В сараи по ночам с сосисками просто так не ходят. И рамки от картинок не жгут.
А ведь Алешка прав, подумалось мне. Я даже вспомнил, что как-то видел в сарае свет поздно вечером. Но не слышал, чтобы там что-нибудь пилилось и строгалось. Но если подумать: кого там дед может прятать и тайно откармливать? Ну, предположим, украл он поросенка, так ведь не сосисками его кормить, правда?
– Ладно, – сказал я. – Проверим. Только пойдем вместе.
– А то! Я без старшего брата в чужие сараи не лазаю.
Так я и поверил…
Глава VI. «Ну и попали!»
Алешку зачем-то понесло в музей. Экскурсовод тетя Олимпиада Петровна грустно ему улыбнулась и спросила, не нашел ли папа воров. А потом поправилась: не воров, а картины. Мол, воры нам и даром не нужны, а вот картины… Алешка смело сказал, что папа вышел на след и уж если жуликов не поймает, то картины наверняка найдет.
– Он, тетя Липа, даже в Париже… или во Франции один раз сто картин нашел. Еле донес.
– А куда он их нес? – несколько удивилась тетя Липа. – Сто картин?
– Обратно в их музей. Во Францию. Из Парижа.
Тетя Липа улыбнулась.
– Хороший ты человек, Алешка.
– А то! Мы, Оболенские, все такие.
– Я знаю. Это хороший древний род. Князья Оболенские всегда стояли на страже интересов России.
– Ага, – кивнул Алешка. – Мы такие. Теть Лип, а можно еще картины Славского посмотреть.
– Ты меня разочаровал. – Тетя Липа – у нее даже ноги подкосились – чуть не села мимо стула. Она, наверное, хотела в обморок упасть. – Тебе интересна эта мазня?
– Ну… как сказать… Я тоже один раз случайно опрокинул банку с краской на мамину разделочную доску. Здорово получилось. Такой расплывчатый квадрат во всяких кругах и кляксах. Шедевр такой. Я бы Славскому похвалился.
Тетя Липа вся засветилась.
– Понятно. Это ирония и сарказм. Я тебя огорчу. Славский забрал всю свою пакость и исчез в неизвестном направлении.
– А сколько у него было этих пакостей?
– Кажется, девять. Да зачем тебе?
Алешка пожал плечами:
– Забрал бы мою – и было бы ровно десять.
Тетя Липа попыталась пригладить ему хохолок на макушке и сказала:
– Пойдем в подвал. Там у нас целая коллекция старинных шпаг и сабель. Можешь помахать.
– Я завтра помахаю – сейчас дел полно. Теть Лип, а этот рыжий иностранец тоже уехал?
– И слава богу! Почмокал и исчез. Извини, экскурсия. Здравствуйте, дорогие посетители! Прошу вас в этот зал.
– Теть Лип! – Алешка крикнул вслед: – А сколько картин у вас украли?
Она обернулась и показала на пальцах: девять. А еще одним пальцем ему погрозила.
Вечером, когда мы поужинали, поболтали и уже собирались расходиться по своим спальням, Алешка спросил:
– Пап, а где твой фонарик?
– А тебе зачем?
– У нас на чердаке одни огарки от свечей остались.
– Обойдетесь.
– А вот и нет! Мы с Димкой перед сном английским занимаемся. По русским сказкам.
– Вы бы лучше перед сном ноги мыли, – сказала мама. – Боу-воу? И это все?
– Щаз-з! Я еще знаю, как по-английски Баба-яга.
– Я тоже, – сказал папа.
И я бы так же похвалился. Баба-яга, она и в Англии Баба-яга.
– А царь по-ихнему «тсар», – щедро делился Алешка своими познаниями.
– А Иван-Царевич, – сказал папа, – по-английски «тсаревич Иван». А еще есть Змей Горыныч.
– Точно! – обрадованно польстил Алешка. – Горинич!
– А Василиса, – вставила свое слово и мама, – по-ихнему вообще «Василиса».
– Ну вы даете! Так я беру фонарик?
– Бери, Змей Горинич, – отмахнулся папа. – Только скажи: как по-английски поет русский петух?
– Это мы еще не проходили. Сейчас посмотрим. Пошли, Дим.
И он в самом деле, полистав на чердаке книгу сказок, просунул голову в люк и прокричал русским петухом с английским акцентом:
– Кок-э-дудль-ду!
– Он заболел? – спросил папа маму испуганным голосом. – Или я?
– Оба хороши, – сказала мама. – И я с вами. Боу-воу!
Два дня и две ночи мы вели наблюдение за домом деда Строганова. Ничего нового мы не заметили. Каждый вечер, когда гасло солнце и загорались звезды, дед что-нибудь обязательно носил в сарай. Алешка, не отрываясь от бинокля, сообщал мне:
– Он пошел, Дим. Несет кастрюлю двумя руками; сверху на кастрюле сковорода с крышкой. Под мышкой что-то торчит. Термос! Дим, ни поросенков, ни козлов термосами не кормят… Назад поплелся. Кастрюльку боком несет – пустая. Кто-то из нее что-то сожрал. Жалко, он дверь в сарай все время запирает. Подсмотреть бы.
– А как же! – Мне все это уже наскучило. – Он там коней златогривых прячет. От Конька-горбунка.
– А может, какого-нибудь козла, – серьезно предположил Алешка. – Мне этот дед все больше и больше нравится. Мне кажется, Дим, он много чего знает.
– Но мало чего скажет, – буркнул я.
– Боу-воу! Еще посмотрим. Дим! Он сарай не запер. Пошли!
– Коней златогривых красть?
– Козла посмотреть!
Ну, скажите, мне это надо? Но тем не менее я вылез из-под теплого одеяла и спустился вслед за Алешкой.
Нас охватила ночная прохлада, полная росы и свежести. Мы подбирались короткими перебежками к усадьбе деда Строганова.
Ночь была безлунная. Точнее, луна на небе где-то была, но пряталась за облаками. Вдали, наверное, в Пеньках, перелаивались от скуки или от страха бессонные собаки. Вдобавок загулял ветерок, зашелестел заморосивший дождик. Самая подходящая ночь, чтобы посмотреть в чужом сарае на какого-то козла. Которого зачем-то кормит дед Строганов термосами и кастрюльками.
Мы «шепотом» прошли мимо дачи тети Зины. Вдоль настоящего плетня. Этот плетень сплел ей дед Сороко из Пеньков, на старинный украинский манер. Тетя Зина надела на колья глиняные горшки и говорила, что она создала вокруг себя «элемент моей исторической родины – цветущей Украйны». И часто по вечерам Алешка, не отрываясь от бинокля, сообщал:
– Тетя Зина мечтает на своем заборе. Ее голова торчит среди горшков.
В окошках тети Зины теплился слабый свечной огонек одинокого ужина и отражался пригорюнившийся силуэт одинокой женщины. Скоро она выйдет из дома и, облокотясь на плетень, будет ждать, когда же проглянет луна и можно будет помечтать об Италии. Где вечно голубое небо и где семечки едят с помощью ножа и вилки. Мне непонятно: зачем она в своих мечтах променяла цветущую Украину на знойное небо Италии?..
Усадьбу деда Строганова отделял от дороги ветхий кривой штакетник. За ним поднимались высокие цветы на тонких ножках. Золотые шары, кажется. Мы раздвинули в заборе две гнилые планки, забрались в чащу цветов и затаились. Потому что дед опять вышел из дома и пошел к сараю. И опять что-то нес – на минутку луна справилась с облаками и сверкнула своим лучом, и в руках деда блеснула горлышко бутылки. Дед что-то ворчал, спотыкался и – наконец – скрылся в сарае. Мы тут же подобрались к его дверям и услышали голоса. Дед ворчливо возмущался:
– И куда теперя я их дену? И кто мне за их заплотит? Одного материала скоко пошло. На рынок ить не понесешь.