— Сомневаюсь, пока он чувствует себя правым. И боюсь, каяться придется не на исповеди, а на допросе. Всей их развеселой компании, включая и отца, и антиквара. А вот кто мог украсть… только тот, кто был в курсе.
— Начиная с антиквара, который решил, что картину можно продать еще раз и теперь уже все деньги пойдут ему.
— Думаю, в этом случае он изначально после смерти Антонио Фальетти промолчал бы, что картина находится у него. А рисковать, красть ее в монастыре… сомневаюсь.
— Братья Гуталини? Саша, я уже забыл их настоящую фамилию! Твое «Гуталини» так и вертится на языке!
— Вряд ли. Они не стали бы пачкать руки, представь, если бы их поймали? Эти тем более не будут рисковать репутацией. Им было важно передать картину вышестоящему начальству и получить свою долю. А главное- никакой огласки.
— Искусствовед Лоретта Конти? Может, она помешалась в конце концов на творчестве Пинтуриккьо, вон как складно сочинила про его встречу с Моргантой… Но представить, что пожилая дама взламывает церковь, или нанимает кого-то для этого… нет, не могу. Тем более, убийство настоятельницы.
— А это, собственно, и все участники этой истории.
— Не все. Ты забыла конкурирующую семью — ну чисто умбрийское Средневековье! Как их- Гуирини? Гурриери?
— Гурриере. Но как бы они узнали? История с появлением картины в монастыре держалась в тайне обеими группами, и Робин Гудами, которые повесили картину, и Гуталини с настоятельницей, которые собирались втихаря ее продать.
— Монахини. Тогда лишь один вариант. Кто-то из монахинь.
В это время Саше на телефон пришло сообщение.
— А вот и список монахинь. И ни одной знакомой фамилии. И даже послушницы, их трое. Нет никаких Гурриере.
Телефон снова зазвонил. Это был брат Антонио, передавший трубку брату Аурелио.
— Я вспомнил! Вспомнил запах! — Взволнованно сказал молодой монах.
— Какой запах?
— Перед тем, как меня ударили по голове, я почувствовал запах, еле заметный.
— А можете описать?
— Еще лучше! Я могу его назвать. Это Light Bluе от Дольче и Габбана!
— Фра Аурелио, вы меня удивляете. Откуда монах знает этот аромат?
— Я же не всегда был монахом! У моей мамы парфюмерный магазин на Корсо Джузеппе Мадзини, а я со школы помогал ей. Я узнаю любой аромат, из классических, конечно, новых я уже не знаю. Запах был еле заметный. Кто-то другой мог его и не почувствовать. Но я… у меня нюх натренированный!
Саша нажала отбой.
— Надо бы узнать, где живет семья Гурриере, и кто они. Может, позвонить Луке или Массимо?
— Это Умбрия, а не Тоскана.
— И они меня пошлют, да… Тогда надо звонить Никколо. Или нет, подожди, я знаю, кому позвонить. Морганта из семьи Бальони, а кто знает всех своих родственников до триста тридцать пятого колена вместе с боковыми ветвями?
Саша позвонила маленькому маркизу, успокоила, что все в порядке и Аделе чувствует себя прекрасно. Поинтересовалась, готов ли он к завтрашнему событию. А потом задала свой вопрос.
— Я так и знал, carissima Alessandra, что ты позвонила не просто так. — Рассмеялся маркиз. — Да, была такая Морганта. Нет, совсем не странное имя, хотя обычно оно использовалось в мужском варианте. Конечно у нее были дети, но мы особо за этой семьей не следили, потому что ее дети уже не были Бальони, они стали наследниками своего отца. И все же… Припоминаю, что последняя в роду до сих пор живет в Ассизи. Ее зовут… минуточку… вспомнил, Виттория Манчини, это фамилия отца, Гурриере она по матери.
Саша поблагодарила маркиза и покачала головой:
— С этой вашей развлекалочкой — старинной враждой — с ума сойдешь. И Гурриере, оказывается, давно нет, а для семьи фра Аурелио они до сих пор носят это имя.
— А кстати, как фамилия семьи Аурелио?
— Не знаю… — Саша удивленно посмотрела на Лапо. — В голову не приходило спросить.
— А зря!
В справочнике они нашли адрес синьоры Виттории Манчини и сразу отправились туда. По дороге Саша отправила сообщение брату Антонио с вопросом о фамилии молодого монаха.
— Кстати, а какой у тебя одеколон? — Принюхалась она к Лапо.
— Старомодный. Acqua di Parma.
— Что-то знакомое…
— Еще бы! Он стал культовым ароматом в двадцатых годах прошлого века; стоило распылить его в мужском ателье, и всем посетителям немедленно понадобился этот одеколон. За ароматом гонялись даже звезды Голливуда и он до сих пор считается образцом классического стиля.
— Точно, знаменитая Пармская вода…
— Ее создал в Парме в 1916 году барон Карло Маньяни. Специалисты считают, что ничто лучше не представляет итальянский классический стиль. Лично я всегда предпочитал другие ароматы, но Acqua di Parma — аромат моего отца. И после его смерти мне почему-то хочется его использовать…
Саша заранее приготовила список вопросов для синьоры Виттории Манчини. Во-первых, есть ли у нее дети, во-вторых — кто из родственников интересовался картиной.
— А если это она? — Спросил Лапо.
— Дама по-видимому не молода и трудно представить, что она ворвалась в монастырь и приложила сторожа по затылку, а до этого убила настоятельницу. Конечно, она могла кого-то нанять, но как он попал внутрь?
— Вот! Ты сама все понимаешь. Никто из посторонних попасть в монастырь не мог. А значит…
— Значит карабинеры должны обыскать монастырь, а не стесняться. Но я уверена, что Никколо этого не сделает. Там же прекрасная послушница, а он хочет выглядеть героем в ее глазах!
— Ты ревнуешь?
— Нет, честное слово, нет. Мне просто обидно. Но не за себя, за Никколо. Он достоин лучшего.
Сверившись с картой, они отправились в пригород Ассизи, нашли двухэтажный кирпичный фермерский дом. Припарковали машину и Саша позвонила в звонок.
Дверь открыла седовласая женщина в платье в цветочек и фартуке.
— Si? Я могу вам помочь? — Она вытерла руки о фартук, — scusi, я как раз пеку пирог.
— Я ищу синьору Витторию Манчини.
— Это я.
— Меня зовут Алессандра. Меня попросили… разобраться в истории одной картины, с которой связана ваша семья. Так получилось, что я друг одного из Бальони, так я нашла вас.
— Каким образом разобраться?
— Я хотела узнать побольше о ваших предках и об истории картины, написанной Пинтуриккьо.
— Вы журналистка?
— Да нет же! — Саша не знала, что сказать, сошлись на карабинеров — женщина испугается, на синьора Фабио — кто знает, какие у них отношения, если вообще знакомы, на фра Аурелио точно нельзя. — Я изучаю историю Пинтуриккьо, — соврала девушка.
— Проходите. — Виттория пожала плечами и посторонилась. Провела девушку в небольшую уютную гостиную.
На стенах — несколько фотографий молодой женщины, похожей на Витторию, фотография более поздняя, где она стояла с родителями и, вероятно, братом. Значит, и брат имеется! Еще один подозреваемый.
На каждой свободной поверхности стояли вазы с цветами, кашпо из макраме удерживали свисающие растения.
В комнате не было произведений искусства, антиквариата или просто старинных предметов. Судя по обстановке, эта женщина не интересуется стариной. Но может, дело в одной единственной картине?
— Вы живете одна?
Виттория кивнула.
— Скажите, никто из ваших родственников, возможно, дальних, в последнее время не связывался с вами?
Женщина нахмурилась.
— Откуда вы знаете?
— Ну… так получилось… — Саша не понимала, о чем это Виттория, но на всякий случай поддакивала.
— Я никому не рассказывала… Откуда вы могли узнать? Ладно, это не важно. Когда он впервые связался со мной несколько недель назад, то был в ярости из-за того, что я бросила его младенцем. Но что мне было делать? Я была молода, не замужем, а родители наши очень строгих правил. Я оставалась в монастыре, пока он не родился.
— Погодите… у вас есть сын?
— Так вы же меня спросили… Ох, какая я глупая… вы не знали…
— В наше время беременную женщину прячут в монастырь?
— Вы не понимаете. Есть разные семьи… Я оставалась в монастыре до родов. Монахини сказали, что найдут ему хорошую приемную семью. Но ведь никогда не знаешь… я уверена, что воспитала бы его по-другому.
— Значит, он пришел к вам.
— Я люблю своего сына. И всегда любила. Но я не хочу иметь никакого отношения к его жизни. Я не хочу, чтобы люди знали. Разве я не права?
— Наверное… — что еще могла сказать Саша. — Но вы наладили отношения?
— Нет. Он сказал, что как мать я его не интересую. Ему нужна картина, которая пропала из монастыря. Он хотел вернуть ее в семью Гурриере, а раз он- последний наследник мужского пола, то все права у него, так он сказал.
— А есть еще наследники? Судя по фото у вас есть брат.
— Был… Это трагическая история. Они все погибли, когда ехали в больницу навестить Аньезе, ей только что вырезали аппендикс.
Саша вздрогнула.
— Как вы сказали? Аньезе?
— Моя племянница.
— Вы сказали, они погибли. А кто они? Ваш брат и?
— Брат, его жена и молодой человек Аньезе. Парень недавно сделал ей предложение, собирались пожениться, только и разговоров было, что о свадьбе… Но они попали в автокатастрофу, машина упала с обрыва и взорвалась, шансов не было…
— Соболезную… Давно это случилось?
— Два года назад.
— А ваша племянница?
— Ушла в монастырь. Она так переживала, я думала, никогда не оправится. Перестала общаться с людьми, уволилась с работы… Отказалась говорить даже со мной. Я думала, все закончится плохо, но получилось вот так… наверное, к лучшему, я боялась, что она сойдет с ума.
— В какой монастырь?
— Сан Джузеппе, он всегда был связан с нашей семьей, там я и родила… Луиджи. Я не знала, что его назвали Луиджи… я бы дала ему семейное имя… Гвидо, или Карло…
— Как ваш сын узнал о картине?
— Вы… — Глаза женщины широко распахнулись. — Я думала, вам нужна история моей семьи… а вы… вы тоже за картиной? Займите очередь, слишком много желающих получить ее. Довольно, синьора, покиньте мой дом!