— И это все Вазари?
— А кто ж! Будь к нему снисходительна, если б не Вазари, мы бы не знали о многих художниках.
— Ты сама сказала, что многие наоборот остались в тени, и все эти гадостные сплетни…
— Ты ему Липпи простить не можешь?
— Не могу…
Полтора часа промелькнули быстро, и стоило пересечь границу Умбрии и Тосканы, как изменился пейзаж.
Кортона, оставшаяся высоко на гребне горы по правую руку, еще выглядела типичным умбрийским городом, но уже ближе к Синалунге появились знаменитые тосканские холмы, в холодное время года серые и бежевые, но уже кое где зеленые. Давно забыта несносная летняя жара, природа снова получает достаточно влаги и свежести и готовится к скорому приходу весны. Да что говорить, если в феврале уже вовсю цветут деревья мимозы, ореховые, миндальные деревья, жасмин…
Скоро новогодние праздники, которые Саша наверняка встретит дома в России, ведь волшебное снежное Рождество во Флоренции не повторить. Да и телефон молчит… Интересно, Лапо переживает их размолвку?
Машина поворачивала, поднималась на холм и спускалась вниз, неизменные кипарисы за окном сторожили холмы и виноградники.
На горизонте появились знакомые очертания Сиены. Как и в любом другом городе, как только закончились поля, потянулись небольшие двухэтажные дома, заправочные станции, склады. Поставь вывеску с названием первого попавшегося города- и не ошибешься, пригороды одинаковы даже в Италии.
Собор над морем красных и серых крыш остался в стороне, дорога вильнула и снова ушла в холмы к старинным фермам и каменным домикам и вскоре вывела к другому маленькому пригороду, такие обычно называются frazione — фракция от основного городка.
— Мы ищем via Santa Chiara, — высунулся в окно Никколо, ему махнули рукой в нужном направлении и через пару минут машина притормозила на неширокой улице.
Дом выглядел так же, как и соседний, и два дома через дорогу, как будто все они были возведены по одному проекту в одно и то же время. Явно строительство времен Муссолини. Кругом двухэтажные длинные коробки с окнами, закрытыми ставнями, слегка облетевшая штукатурка, но все опрятно, много цветочных горшков, которые в нужном им доме давно уже не поливали, из потрескавшейся земли торчали сухие стебли. Белье висит на проволоке, протянутой между двумя окнами второго этажа, в основном детские вещи.
На звонок дверь распахнулась не сразу. Раздался быстрый топот маленьких ножек, затем скрип и вот в щели показалась голова мальчика лет пяти, не больше.
— Ciao! Мы пришли к синьоре Розини. Она дома?
Мальчик молча смотрел на Сашу и Никколо.
Полковник улыбнулся и помахал рукой:
— Ciao!
— Кто там, Микелино?
Мальчик оглянулся на голос, потом снова посмотрел на гостей и закрыл дверь.
— Хм… — Сказал Никколо и в этот момент стал ужасно похож на мать. — С открыванием двери у парня все в порядке, а вот над приветствием гостей надо бы поработать.
Саша прыснула, в этот момент дверь отворилась.
Женщина лет тридцати в переднике поверх домашнего платья удивленно смотрела на них.
— Чем я могу помочь?
— Синьора Розини? Карабинеры. Мы можем поговорить?
— Я… я не синьора Розини. Я ее дочь. — Но дверь шире не открылась. — Мать умерла две недели назад.
— Простите, мы не знали. Наши соболезнования. Но придется вас побеспокоить. Речь идет о картине, которую ваша мать случайно обнаружила в сундуке.
Женщина распахнула дверь.
— Пожалуйста, входите. Откуда вы узнали про картину?
— Из записей антиквара.
— Он обманул мать?
— Не думаю. У него все оформлено официально. Вы сомневаетесь?
— Не то, чтобы… на деньги от продажи картины мать выкупила свою половину дома, до этого она снимала его всю жизнь. Теперь половина дома перешла мне по наследству. Но раз вы пришли, значит, обманул?
— Мы пришли по другому поводу. Вы встречались с синьором Альдо Ломбарди, владельцем галереи?
— Впервые слышу это имя. Мать мне ничего не говорила, пока не продала картину и не выкупила свою половину дома.
— Мать сказала, где она нашла рисунок?
— Она упомянула старый сундук. Но… вы знаете, я поздний ребенок и моя мать была уже в почтенном возрасте, она многое забывала. Нет, у нее не было слабоумия, просто иногда возникали провалы в памяти.
— От Сиены до Ассизи большое расстояние для пожилой женщины. Как вы думаете, почему мать не пришла в антикварный магазин в Сиене, а поехала в Ассизи?
— Мать всегда любила Святого Франциска. И пока были силы несколько раз в год ездила в Ассизи. Мне кажется, там она чувствовала себя комфортнее, чем в Сиене, всегда возвращалась такой счастливой. Вы же знаете, она из Читта дель Кастелло, из Умбрии. Здесь она всегда была чужой.
— Как она умерла? — Спросила Саша. — Странно, и бизнесмен умер, и владелица картины, и настоятельницу убили. Что-то все умирают вокруг этой картины.
— У матери давно были проблемы с сердцем. Последний год я все дни проводила здесь, уходила только на ночь. Две недели назад ей стало плохо, я вызвала медиков, но когда они приехали, все было кончено.
Саша и Никколо распрощались и вышли на улицу. Рыжий кот выглянул из-за дома, внимательно осмотрел непрошеных гостей и важно удалился в кусты.
Зимой темнеет рано, и когда вдали показались огни Ассизи, уже спустилась ночь.
Никколо остановил машину, чтобы полюбоваться видом.
— Вон там Монтефалько, — показал Никколо на далекие огни высоко над долиной. — Там Спелло, но его заслоняет Ассизи. Справа- Перуджа.
— А еще лес на горе, и старое аббатство, где маркиз Клаудио спас мне жизнь. И не только он, любимое печенье Святого Франциска сыграло главную роль, — но Саша сказала это про себя, боясь спугнуть Никколо упоминанием маркиза. Раз сменил гнев на милость, нельзя рисковать.
— Что это там, на горе? — вместо этого спросила девушка, показав на еле заметную цепочку огоньков, мерно двигающуюся по склону. Ей показалось, что доносится тихое красивое пение, похожее на грегорианское.
Никколо пожал плечами.
— Это Ассизи. Здесь вечно кто-то ходит с процессиями.
За ужином Саша рассказала о красоте ночной Умбрии, упомянула об огоньках.
Умбрия- земля святых, тут ни одной легенды кроме рассказов о Святом Франциске, да Святой Кьяре и иже с ними не услышишь. Но кухарка, подававшая ужин, резко поставила тарелку на стол, зашептала что-то, закрестилась.
— Что случилось, Стеллина? — на правах будущей хозяйки виллы строго поинтересовалась графиня делла Ланте.
— Ох, signora mia, нехорошая это процессия, что signorina видела.
— Это почему же?
— Много-много лет назад в горах за Ассизи стоял монастырь, ныне разрушенный.
Саша вздрогнула. Точно не к добру вспомнила она старый монастырь у Спелло! Кто-то из гостей уронил вилку. Фраза-то обычная, но кухарка сказала ее так, что мурашки побежали.
А женщина продолжала, прикрыв глаза и плавно раскачиваясь в такт словам:
— Здесь народ всегда был набожным… И по каждому случаю устраивали шествия. И как пойдут, так просят монахов читать новѐны, особые молитвы, которые читаются девять дней подряд, или устраивать ночные молитвенные бдения.
Поводов предостаточно, просили чтоб Господь послал дождь, иногда благодарили за урожай, в общем, все время что-то да находилось.
Монахи роптали, не хотелось им идти с молитвой в снегу или под дождем, уговаривали: и мессы служим, и вечерни, зачем вам еще бдения?
Так и молились, без веры, через силу, просто, чтобы угодить народу. И Господь наказал монастырь. Монахи умерли от эпидемии, а монастырь разрушился. И с тех пор люди часто видят на горе фигуры, идущие в ряд с зажженными факелами, слышат молитвы и пение. Сама не видела, упаси Пресвятая Дева! — перекрестилась женщина, — Но говорят, можно рассмотреть и капюшоны и факелы. А идет шествие призрачное для того, чтобы призвать Божье прощение к монахам.
— Ой, все. Рассказываешь на ночь ужасы. — Махнула рукой графиня, — Иди уж, занимайся своими делами.
Глава 8.
Никколо в эти дни был настолько мил, что Саша все-время опасалась какого-то подвоха.
Позвать ее с собой на беседу с братом синьора «Гуталини» — какой прогресс. Хотя… да она просто забыла! Никколо и раньше порой просил ее поговорить со свидетелями, ведь человеку, не связанному с полицией, часто рассказывали то, что никогда не рассказали бы властям. Забыла… ну надо же!
Но прежде, чем отправляться на встречу, Саша не удержалась, и заглянула в лавочку мороженщика. Она с детства была равнодушна к мороженому, но однажды на ее пути встретилось итальянское джелато, и понеслось…
Мороженое- оно и есть мороженое, но на самом деле разница большая, хоть и переводится слово gelato именно как мороженое.
Во-первых в настоящем джелато ручной работы только натуральные продукты- молоко, сливки и фрукты, никаких усилителей вкуса, добавок и наполнителей.
Во-вторых, джелато содержит на 25 % меньше воздуха, чем обычное мороженое, что делает его вкус более насыщенным, а текстуру плотной и кремовой. Это связано с ручным перемешиванием ингредиентов вместо взбивания промышленными миксерами. В джелато почти нет воды, которая образует кристаллы при заморозке, поэтому и консистенция десерта получается более тягучая, не насыщенная воздухом.
Джелато не подвергается глубокой заморозке. Поскольку в нем натуральные ингредиенты, оно долго не хранится, и его не замораживают, что, по мнению специалистов, дает рецепторам лучше почувствовать вкус. Его даже чуть выдерживают при обычной температуре перед подачей, чтобы подтаяло до консистенции густого крема.
Жирность джелато существенно ниже, чем у классического мороженого, что позволяет лучше ощутить вкус. Итальянское джелато любят во всем мире, и это не легкое ремесло: мороженщиков- джелатайо специально обучают этой профессии, но и здесь есть гении и простые ремесленники.