— Честно говоря, я не знаю, сколько они стоят. Мне их подарили.
Бэзил зажег спичку.
— Вы не снимаете этикетку?
— Нет, если название мне известно, — ответил Джимми, и весьма решительно. — Я не каждый день курю «Виллар и Виллар», а когда курю, то этикетка меня не смущает… Что ж, до скорого. До встречи, старушка.
Когда он ушел, Дженни повернулась к любовнику:
— Поцелуй меня… Ну вот! Теперь можно тихо сесть и поговорить. Тебе понравился мой брат?
— Я только что познакомился с ним, — осторожно ответил Бэзил.
— Он не такой плохой парень, если узнать его поближе. И он умеет поднять настроение. Он прямо как моя мать.
— Правда? — Бэзил чуть оживился. — Твой отец тоже такой?
— Ну, знаешь, папа не получил такого образования, как Джимми. Брат учился в школе-пансионе в Маргейте. Ты ведь тоже ходил в школу-пансион?
— Да, я учился в Хэрроу.
— Ах, в Хэрроу не такой хороший воздух, как в Маргейте.
— Действительно, — согласился Бэзил.
— Подойди и сядь рядом со мной, любимый. Я так рада, что мы одни. Я хотела бы провести всю жизнь наедине с тобой. Ты любишь меня, правда?
— Да.
— Сильно?
— Да, — повторил он улыбаясь.
Дженни долго испытующе смотрела на него, и ее глаза вдруг потемнели. Она отвернулась.
— Бэзил, я хочу сказать тебе кое-что, и это жутко тяжело.
— Что случилось, дорогая?
Он обнял ее за талию и притянул к себе.
— Нет, не надо. — Она поднялась и сделала пару шагов в сторону. — Пожалуйста, оставайся там. Я не смогу это сказать, если буду смотреть на тебя.
Он замолчал, задаваясь вопросом, что у нее на уме. Она заговорила отрывисто, словно это стоило ей неимоверных усилий.
— Ты уверен, что любишь меня, Бэзил?
— Совершенно уверен, — ответил он, стараясь улыбнуться.
— Просто я не хочу, чтобы на мне женились из жалости или чего-то вроде того. Если ты делаешь это, поскольку считаешь, что так надо, то лучше я останусь одна.
— Но почему ты сейчас так говоришь, Дженни?
— Я обо всем подумала. На днях, когда ты сделал мне предложение, я была так счастлива, что не могла рассуждать здраво. Но я так сильно люблю тебя и смогла посмотреть на все с другой стороны. Я не хочу причинять тебе боль. Знаю, что не принадлежу к тому кругу женщин, на которых ты должен жениться, и не хочу принуждать тебя. — Ее голос задрожал, и она заставила себя продолжить, а Бэзил, не шелохнувшись, вслушивался в каждое ее слово. Он не видел ее лица. — Мне надо знать, действительно ли у тебя есть ко мне чувства, Бэзил. И если нет, тебе достаточно об этом сказать, и мы расстанемся. В конце концов, я не первая девушка, которая попала в беду, и я могла бы справиться с этим, ты знаешь.
На мгновение он засомневался, и его сердце сжалось от боли. Вспомнился практичный совет мисс Ли и презрение матери. Теперь Дженни предложила ему возможность отказаться от брака, и разве не лучше было бы ухватиться за нее?
Свобода маячила перед ним, и он торжествовал. Пара легких слов — и он сможет оставить позади ужасный кошмар и начать жизнь с чистого листа, теперь уже став мудрее и лучше. Но Дженни повернулась, и в ее прекрасных печальных глазах он увидел невероятное беспокойство. В тошнотворной муке ожидания она едва могла дышать. Ему не хватило сил сказать правду.
— Дженни, не мучай себя, — судорожно выдавил он. — Ты и меня мучаешь. Ты знаешь, что я тебя люблю и хочу на тебе жениться.
— Честно?
— Да.
Она глубоко вздохнула, и тяжелые слезы заструились по ее щекам. Какое-то время она молчала.
— Ты спас мне жизнь, Бэзил, — сказала она наконец. — Я решила, что если ты не захочешь на мне жениться, то я покончу с собой.
— Какую чушь ты несешь!
— Я говорю серьезно. Я не смогла бы это пережить. Уже все продумала: я дождалась бы темноты, а потом отправилась на мост.
— Я приложу все силы, чтобы стать тебе хорошим мужем, Дженни, — пообещал он.
Но когда Дженни удалилась, Бэзила, совершенно разбитого, охватил приступ неконтролируемой депрессии. Он вспомнил, как мисс Ли сравнила жизнь с игрой в шахматы, и теперь с горечью вспоминал каждый ход, который следовало сделать иначе. Снова и снова он думал, что если бы действовал по-другому, все могло завершиться хорошо. Но каждый раз в итоге партии выходило, что совершенно не важно, как поступить, все равно становилось ясно, насколько зловещие последствия его ждут. Ни один ход не поддавался исправлению, но в момент совершения почему-то представлялся незначительным. Сама игра была несправедлива, ибо ее суть постоянно скрывалась под маской тривиальности. А потом Бэзилу и вовсе показалось, как будто выбора никогда и не было, он чувствовал себя беспомощным во власти силы более великой, и судьба, обретшая раз в жизни явные и отвратительные очертания, руководила каждым его шагом, словно он был марионеткой. Теперь перед ним вырисовывалась мрачная и тоскливая жизнь, и даже ребенок, мысль о котором грела его больше всего, не мог его утешить.
— О, что же мне делать? — стонал он. — Что мне делать?
Он с содроганием вспомнил об угрозе Дженни совершить самоубийство и понял, что она смогла бы сделать это без колебаний. Его внезапно охватило желание так же покончить со всеми сомнениями и страданиями, но, стиснув зубы, он вскочил.
— Я не буду таким трусом! — дико завопил он. — Раз я расстелил постель, то должен в ней спать.
9
Через пару дней Бэзил женился, и когда Фрэнк, помогавший ему в ходе весьма неприятных процедур в муниципалитете, вернулся к себе, то увидел Реджи Бассетта, который удобно устроился в одном кресле, положив длинные ноги на другое. Рядом лежали сигареты Фрэнка и стоял стакан виски с содовой.
— Вижу, вы чувствуете себя как дома, мой друг.
— Я проходил мимо, и у меня не было никаких дел, так что я решил заглянуть. Моя мама считает, ваше общество положительно на меня влияет. Свадьба закончилась?
— Что вам об этом известно? — резко спросил Фрэнк.
— Больше, чем вы думаете, старина, — с ухмылкой ответил Реджи. — Мать сообщила мне, причем в назидательных целях. Она говорит, Кент женился на официантке, и это следствие того, что он вращался в дурной компании и ходил по пабам. Для чего он это сделал?
— На вашем месте я не совал бы нос в чужие дела, Реджи.
— Если все из-за того, что он обрюхатил ее, то он полный осел. Если бы я влип в подобную историю, то скорее устроил бы так, чтобы дамочка просто исчезла.
— Меня ждет работа, мой друг, — заявил Фрэнк. — С вашей стороны было бы лучше уйти.
— Ладно! Только я еще немного выпью, — сказал Реджи, подливая себе виски. — Собираюсь встретиться за чаем с миссис Кастиллион.
Фрэнк насторожился, но ничего не сказал. Реджи посмотрел на него, улыбнувшись с неимоверным самодовольством, и подмигнул:
— Неплохо я поработал, да? Учитывая, что мы знакомы всего две недели. Но с женщинами так и надо — быстрее брать их в оборот. Я заметил, что поразил ее еще на первой встрече, и приступил к решительным действиям. Я знал, что она нормальная женщина, и просто сообщил ей, чего хочу. И в самом деле, она оказалась дамой без предрассудков! Я пришел к выводу, что мне нравятся леди, Фрэнк. Не нужно ходить вокруг да около. Можно тут же браться за дело, не заботясь о проклятой высокой нравственности.
— Да вы философ, Реджи.
— Думаете, я издеваюсь, но это не так. Я прочту вам письмо, которое она мне написала. Кстати, я собираюсь дать ей ваш адрес на тот случай, если мать обо всем узнает.
— Если письма на ваше имя придут сюда, мой друг, они тут же вернутся к почтальону.
— Вы гнусный подлец, вам это никак не повредит, — сердито ответил Реджи. — Но если думаете, что это помешает ей писать мне, то ошибаетесь. Она не постыдилась бы отправлять письма и на адрес моего репетитора. Говорю же, я должен прочесть вам ее послание, оно довольно забавное.
Реджи вытащил из кармана письмо, и Фрэнк узнал крупный почерк миссис Кастиллион.
— А вам не кажется, что это непорядочно — показывать личные письма, которые вам написала женщина?
— Чушь! — воскликнул Реджи и рассмеялся. — Если она не хотела, чтобы кто-то их видел, нечего было писать.
С явной гордостью он зачитал отрывки из послания, которое не оставило бы никаких сомнений у председателя суда по бракоразводным делам по поводу того, какие отношения связывают счастливую пару. Любовь наивной женщины льстила самолюбию Реджи, и он находил удовольствие главным образом в том, чтобы хвастаться этим. Некоторые нежные выражения он произносил с особой экспрессией.
— «Ваша до конца дней», — закончил он. — Боже правый, какую чушь пишут женщины! И самое смешное, что это всегда одна и та же чушь. Но в ее искренности не возникает сомнений, правда? Она зашла так далеко, как только могла.
— Любезный юноша! — сказал Фрэнк. — А ваша мать знает, что вы водите дружбу с миссис Кастиллион?
— Еще бы! Сначала мать полагала, что она немного вульгарна, но потом заглянула в «Список поместного дворянства» и, обнаружив, что ее дедушка был лордом, решила: все в порядке. Моя мать в некотором роде страдает снобизмом, знаете ли. Ее домоправитель был в Сити, и она взяла себе в голову, что Кастиллионы пригласят нас к себе в Дорсетшир. Ей-богу, если это случится, я изрядно повеселюсь. — Реджи взглянул на часы. — Мне пора бежать, иначе я опоздаю на чай.
— Разве вам не надо заниматься?
— Надо, но занятия подождут. Видите ли, я не собираюсь на следующий экзамен. Мать дала мне денег на репетитора, а я их спустил, так что я скажу ей, что сдал. Все равно в конце концов все сложится как нельзя лучше.
— Разве это не жульничество?
— О чем вы? — удивленно спросил Реджи. — Она держит меня на чертовски коротком поводке, а мне нужно откуда-то брать деньги. Все так или иначе достанется мне, когда она отправится на тот свет, так что это не имеет никакого значения, как вы понимаете.
— А как насчет милой леди, с которой вы ужинали в субботу?