— Я согрешил против неба и против Тебя, — с болью пробормотал он. — Господи, я больше недостоин называться сыном Твоим.
Ему на глаза попалась фотография Беллы — на некоторое время исчезнув из комнаты, она снова заняла привычное место. И, словно желая заключить в объятия дочь, он протянул к снимку руки. Он счастливо улыбался, потому что принял решение. Несмотря на обещание, данное в гневе, он собрался в Париж, чтобы привезти домой дочь и ее умирающего мужа. И если в последние месяцы жизни юноши он сможет загладить былую суровость, вероятно, это хоть как-то искупит грех гордыни.
Никому не сообщив о своем намерении, декан отправился в путь. Он не имел возможности связаться с Беллой, но знал, в каком отеле она остановится, и твердо решил ждать ее приезда. Узнав, в котором часу она доберется туда, он ждал в фойе, но дважды испытал горестное разочарование. На третий день, однако, когда его томление стало невыносимым, прибыл экипаж, и, дрожа от волнения, он увидел, как из него вышла Белла. Не желая сразу попадаться ей на глаза, декан отошел в сторону. Он заметил, с какой заботой его дочь помогла Герберту выбраться из экипажа: она взяла его под руку и повела в отель. Герберт, очевидно, был очень слаб — и хотя вечер выдался теплый, он был закутан по самые уши и, пока она узнавала про свободные комнаты, сидел в полной неподвижности.
Декан ощутил угрызения совести, когда заметил, насколько сильно изменился Герберт Филд — когда они встречались в последний раз, юношу переполняли энергия и веселье. Месяцы волнений наложили печать и на Беллу, у которой стало больше седых волос. Ее лицо тоже приобрело усталый, болезненный вид. Когда супруги ушли наверх, декан узнал, в каком номере они остановились, но, желая дать им время переодеться, заставил себя подождать и засек время по часам. Потом, поднявшись через тридцать минут, он постучал в дверь. Белла, решив, что это горничная, отозвалась по-французски.
— Белла, — тихо сказал декан и вспомнил, как однажды она умоляла пустить ее в кабинет, а он отказал ей.
С криком она распахнула дверь, и через мгновение они заключили друг друга в объятия. Декан прижал дочь к сердцу, но от переполнявших его чувств лишился дара речи. Она нетерпеливо увлекла его в номер.
— Герберт, вот мой отец.
Юноша лежал на кровати в соседней комнате, и Белла провела туда декана. Герберт слишком устал, чтобы встать.
— Я приехал забрать вас обоих домой, — произнес пожилой священник, в его голосе слышалась горькая радость.
— О, папа, я так рада! Ты больше не злишься на меня. Я буду просто счастлива, если ты меня простишь.
— Это не тебя нужно простить, а меня, Белла. Надеюсь, твой муж сможет забыть о моей жестокости. Я был суров, горд и безжалостен… — Он подошел к Герберту и взял его за руку. — Вы простите меня, мой дорогой? Позволите мне стать таким же отцом для вас, как и для Беллы?
— С огромной благодарностью.
— И вы вернетесь со мной в Теркенбери? Я хотел бы, чтобы вы знали: пока я жив, мой дом — ваш дом. Я попытаюсь помочь вам забыть, что я когда-то… — Декан умолк, сделав умоляющий жест, не в силах закончить.
— Я знаю, вы очень хороший, — улыбнулся Герберт. — И видите, я вернул вам Беллу.
Декан смущенно поколебался одно мгновение, потом наклонился и очень нежно поцеловал больного юношу.
4
Через пару дней после приема у леди Эдвард Стрингер Бэзил поехал в Брайтон, где на станции его встретила Дженни с сестрой. Послав багаж вперед с носильщиком, они отправились в арендованные комнаты, но к ним быстро присоединился весьма щегольского вида молодой человек, которого представили Бэзилу как мистера Хиггинса, и вскоре они с Энни Буш отделились. Когда парочка отошла довольно далеко, Бэзил поинтересовался, кто он такой.
— Это последний кавалер Энни, — со смехом ответила Дженни.
— Ты давно его знаешь?
— Мы познакомились с ним на второй день, после того как приехали сюда. Я заметила, что он смотрит на нас, и сказала Энни: «А вот и для тебя компания, моя дорогая, на тот случай, если приедет Бэзил. Потому что я не смогу гулять втроем в одном ряду».
— Кто вас с ним познакомил?
— Какой ты глупый! — рассмеялась Дженни. — Он просто подошел и поздоровался, и Энни поздоровалась, а потом он заговорил. Похоже, у него много денег. Прошлым вечером он водил нас на концерт, причем купил билеты на лучшие места. Очень мило с его стороны, не правда ли?
— Но, дитя мое, нельзя расхаживать по городу с людьми, которых едва знаешь.
— Мы должны позволить Энни повеселиться, а он весьма респектабельный молодой человек, разве нет? Понимаешь, дома у нее не было возможности знакомиться с мужчинами, как у меня. А он вполне себе джентльмен.
— В самом деле? Я решил было, что он ужаснейший невежа.
— Ты такой привередливый, — сказала Дженни. — Не вижу в нем ничего плохого.
Добравшись до гостиницы, Энни, увлекшись беседой с новым знакомым, остановилась в ожидании остальных. Она была похожа на Дженни настолько, насколько возможно для совершенно неприметной женщины быть похожей на красивую. Энни обладала такой же изящной фигурой, но ее волосы, уложенные с чрезмерной тщательностью, казались тусклыми, а цвет лица не отличался изысканной нежностью, как у старшей сестры.
— Дженни! — воскликнула она. — Он отказывается зайти на чай, говорит, вы с мужем хотите побыть наедине. Скажите ему, что с этим нет проблем.
— Конечно, нет проблем, — кивнула Дженни. — Можете зайти и выпить с нами чашку чая, а потом мы все отправимся гулять.
Он, очевидно, был остроумным человеком, потому что Бэзил, умываясь, слышал, как обе дамы в соседней комнате заходятся громким смехом. Наконец Дженни объявила, что чай готов, и Бэзил был вынужден войти. Его жена, чувствовавшая себя намного лучше, смеялась, громко разговаривала и явно пребывала в прекрасном настроении. Все трое, судя по всему, отлично провели последние две недели, они так и сыпали только им понятными шутками. Бэзил, раздраженный вторжением незнакомца, не пытался вступить в разговор и сидел тихо, а через некоторое время взял газету. Энни бросила на него злобный взгляд, а мистер Хиггинс, раз или два посмотрев с некоторым сомнением, все же продолжил череду забавных историй. Вероятно, у него тоже был повод для раздражения, поскольку Бэзил выслушивал его лучшие истории с видом человека, умирающего от скуки.
— Ну и как насчет прогулки по променаду? — воскликнул наконец мистер Хиггинс.
— Пойдем, Дженни. — Энни Буш повернулась к Бэзилу: — Вы идете?
Он равнодушно отвлекся от газеты:
— Нет, мне нужно набросать пару писем.
Дженни предпочла составить компанию мужу, и, оставшись одни, они некоторое время говорили о домашних делах. Но между ними чувствовалось какое-то напряжение, и в конце концов Бэзил взялся за чтение. Когда же вернулась Энни, она с недовольством уставилась на него.
— Лучше? — спросила она.
— Вы о чем?
— Я подумала за чаем, что вам нехорошо.
— Благодарю за заботу, я прекрасно себя чувствую.
— Могли бы проявить любезность, а не сидеть молча, как на похоронах, когда у меня в гостях джентльмен!
— Мне жаль, что вы недовольны моим поведением, — тихо ответил он.
— Мистер Хиггинс говорит, что больше не посетит нас, до тех пор пока твой муж не уедет, моя дорогая. Он знает, где он нежеланный гость, и со своей стороны я не могу с ним не согласиться.
— О, Энни, какой вздор! — воскликнула миссис Кент. — Бэзил просто устал.
— Да, путешествие в Брайтон ужасно утомительно, не правда ли? Говорю вам прямо, Бэзил: я требую, чтобы к моим друзьям относились как к джентльменам.
— Вы такое милое существо, Энни… — ответил он, пожав плечами.
После ужина Энни в явном нетерпении ждала, пока служанка не придет с объявлением, что мистер Хиггинс уже у двери, а потом поспешно надела шляпу. Бэзил пару секунд колебался, не желая ее обижать, но решил, что предупредить все же необходимо.
— Послушайте, Энни, вы действительно думаете, что вам стоит идти одной на прогулку вечером с мужчиной, с которым вы случайно познакомились на пирсе?
— То, что я делаю, вас не касается! — агрессивно бросила она. — Я поблагодарю вас за совет в том случае, если сама попрошу его.
— Пойти с тобой, Энни? — спросила ее сестра.
— Нет, не вмешивайся. Я и сама могу за себя постоять, ты это прекрасно знаешь.
Она вышла, демонстративно хлопнув дверью, и Бэзил, нахмурив лоб, молча вернулся к своей книге. Но вскоре он услышал, что Дженни еле слышно плачет.
— Дженни, Дженни! Что случилось? — удивился он.
— О, ничего, — ответила она, вытирая глаза и пытаясь изобразить улыбку. — Просто я так хорошо проводила здесь время. Нужен был лишь ты, чтобы сделать отдых идеальным. Я ждала твоего приезда, но ты все разрушил…
— Мне очень жаль, — вздохнул он, совершенно обескураженный.
Он не знал ни что сказать, ни как ее утешить, поскольку тоже понимал: своим появлением он испортил ей все удовольствие. И несмотря на благие намерения, он, похоже, приносил ей только несчастье. Дженни была самой собой в компании таких, как мистер Хиггинс. Больше всего она любила гулять по променаду, разглядывая людей, или слушать сентиментальные песенки чернокожих менестрелей. Она жаждала веселья, и шума, и всего кричащего и яркого. А то, что мучительно волновало его, нисколько не трогало ее. Дженни полностью удовлетворяло мерзкое вульгарное жилище, которое вызывало отвращение у него. Казалось, будто Бэзил попал в лабиринт недоразумений, из которого не было выхода.
Следующим утром произошел пустяковый инцидент, показавший Бэзилу, как жена относится к нему. Энни, собираясь в церковь, спустилась в костюме, выглядевшем настолько странно, что можно было изумиться извращенной изобретательности, с которой были подобраны цвета. Еще на ней было много дешевых украшений.
— Ну, моя дорогая, в таком виде ты не покажешься на людях! — воскликнула она, увидев, что сегодняшнее одеяние Дженни ничем не отличается от вчерашнего. (Неприязнь к воскресной одежде оставалась для Бэзила одной из непостижимых причуд жены.) — Разве ты не собираешься надеть новую шляпку?