— Нет, это безумие! — ворчала жена, собирая Стеклову чемодан. — Потащиться аж на другой конец города!
— Так свадьба же. И потом, я в тех краях ни разу не был. Посмотрю, как там люди живут, как одеваются…
— Вообще-то мы с тобой давно никуда не ездили, — вздохнула жена. — Только лет пять назад в центр города выбрались. Какие там мытарства с гостиницами, помнишь? Ну ладно — вот тут продукты в дорогу, смена белья, атомобритва… Пиши!
Стеклов расцеловал жену и направился к станции метро. Войдя в вагон, он взял постель и лег на верхнюю полку.
«Нам еще хорошо, — думал он под перестук колес. — В маленьком городе живем. А что делается в городах побольше?»
Обморок в половине девятого
В половине девятого вечера Топорищев проходил по весьма безлюдной улице и настороженно озирался. Вдруг он увидел двух незнакомцев, двигавшихся навстречу.
«Так… — стал размышлять Топорищев, приглядываясь. — Шляпы на них есть. Значит, мою не сорвут. К тому же оба в пиджаках. За пиджак тоже нечего беспокоиться».
Незнакомцы приближались.
«И обуты… — рассмотрел Топорищев. — Не разуют».
«И часы у обоих», — удовлетворенно отметил он, когда незнакомцы подошли еще ближе.
«А деньги у них есть?! — молнией мелькнула мысль. — М-м… В руках бумажников не видно, и в карманах, по-моему, ничего не звенит. Придется свернуть в подворотню».
Топорищев свернул и… упал в обморок.
Еще бы: мужчина, встретившийся ему там, был без головного убора, пиджака, часов и к тому же в домашних тапочках!
Все свое
— Пожалуйста — тапочки, — предложили ему.
— У меня свои, — ответил он и достал из портфеля тапочки.
— Вот стул, присаживайтесь.
— У меня свой, — ответил он и достал из портфеля раскладной стульчик.
— Пепельница, пожалуйста.
— У меня своя, — ответил он и достал пепельницу.
— Чайку?
— У меня свой, — ответил он и достал термос.
— Вот крючок, пиджак повесьте.
— У меня свой, — ответил он, достал крючок на присосках и прикрепил к стенке.
— Телевизор включить?
— У меня свой, — ответил он и достал переносной телевизор.
— Новый анекдот рассказать?
— У меня свой. Слушайте: приходит гость, ему тапочки предлагают, а он свои из портфеля достает…
Старый знакомый
Я сразу узнал его.
Правда, за то время, что мы не виделись, он здорово изменился: потолстел, раздался в плечах, стал короче сантиметров на десять, отпустил бороду, сбрил усы, стал носить очки, завиваться и к тому же краситься в рыжеватый цвет. На щеке появились две бородавки, которых раньше не было, нос вытянулся, но зато уши перестали оттопыриваться и исчез шрам, что был на лбу.
И все-таки я его узнал.
— Петя, здравствуй, — говорю. — Как поживаешь?
Он посмотрел на меня странно и ответил басом (раньше у Пети был фальцет):
— Вы что, гражданин? Меня зовут Игорь Сергеевич!
Ну и ну! Так он ко всему прочему еще и имя сменил!
Тяжело в учении
— Саша, повторяю еще раз, — говорит учительница чрезвычайно строгим голосом. — Ма-ша мы-ла ра-му. Теперь ты.
— Маша мыла раму, — читает первоклассник Саша.
— Ох, горе ты мое! — вздыхает учительница. — Все ведь читают как надо. А ты?! Сколько раз объясняла — по складам надо читать!
— А я не умею по складам, — хнычет Саша. — Я только слитно…
— Не умеешь!.. А ты поставь перед собой цель — научиться. И добьешься!
— Инн Сергевна, а почему по складам надо читать?
— Как почему? Потому… Потому… Обожди секундочку.
Учительница выходит в коридор, достает из огромного накладного кармана жакета пухлый конспект и быстро перелистывает. Потом возвращается и объявляет:
— По складам надо потому, что так удобнее осваивать технику чтения. Так что давай, старайся…
Обоим нелегко: он первый год учится, она первый год учит.
Упрощенный вариант
Я в технике плохо разбираюсь. Нет у меня к ней способностей. Автодело для меня — темный лес. Дремучий и непроходимый. Капот откроешь — аж в глазах рябит. Поршни там разные, клапаны, свечи… Ужас!
Пошел я в одну компетентную организацию.
— Вот как получается, — говорю. — Для тех, кто к учению малоспособен, школы есть специальные. С упрощенной программой. А вот мне в автотехнике ну никак не разобраться. Так нельзя ли для таких, как я, какие-нибудь особые моторы выпускать? Упрощенные…
Не поняли меня. Слушать не захотели. Пришлось самому меры принять. Упростил я мотор. Теперь капот открываешь, а там одна только трубка проходит и шестеренка крутится. Единственная. Ездит машина не хуже, а неисправности, если будут, легче выявлять.
А что еще было делать, если к технике никаких способностей?
Как повысить успеваемость
Две учительницы идут из школы и тихо беседуют.
— В восьмом «б» одни «физики», — с мечтательной улыбкой говорит Анна Владимировна.
— В восьмом «б» одни «физики»… — тяжело вздыхает Нина Гавриловна.
— За последний опрос по физике было двадцать восемь пятерок, — радостно сообщает Анна Владимировна.
— А за последний опрос по литературе… — Нина Гавриловна опять вздыхает.
— Только между нами! — Анна Владимировна вдруг останавливается. — Вообще-то я догадываюсь, в чем секрет такой успеваемости. Экзаменует-то учеников машина…
— А у меня в кабинете нет машины…
— Машина не обязательна. Просто можно…
На следующий день Нина Гавриловна вошла в класс и объявила:
— Сегодня опрос будет необычный. Я вам задаю вопросы и предлагаю на каждый три ответа. Вы выбираете один и ставите его номер на листок. Понятно?
— Ура! — закричали все. — То есть понятно! И Нина Гавриловна стала диктовать:
«Как звали Фонвизина? — Джангир Ибрагимович, Денис Иванович; Эрих Мария.
Когда он родился? — в 1222 г.; в 1928 г.; в 1745 г.
Назовите его главное произведение — «Виннету — вождь апачей»; «Недоросль»; «Большой бетон».
Какова главная тема этого произведения? — Неудовлетворительная работа прачечных; проблемы охраны окружающей среды; тяжелое положение крестьян при крепостном праве…»
…После уроков Нина Гавриловна опять шла под руку с Анной Владимировной и растроганно шептала:
— Тридцать девять пятерок и одна четверка. Невероятно! Нет, они и «лирики» тоже!
Будущая знаменитость
Как-то Резинов затащил в гости своего сослуживца Пиджакова.
— Наш Юрочка непременно станет знаменитым художником, — торжественно говорил Резинов. — Поэтому мы с женой считаем своим долгом собирать все его работы. Без исключения. Если хоть что-нибудь затеряется, потомки нам этого не простят.
Первое, что бросилось в глаза Пиджакову, была прислоненная к стене красная дверь. На двери мелом была нарисована курица.
— Где-то я такую дверь видел, — задумался Пиджаков. — Ах да! В вашей парадной. Там еще второй створки не хватает.
— Дверь, может, и видели, — сказал Резинов. — Но второй такой курицы нигде не найдете. А вот еще один Юрочкин шедевр. — Он предъявил гостю большой кусок асфальта с каким-то рисунком.
— Этот замечательный домик Юрочка нарисовал на тротуаре. Ах, как трудно было снять слой краски, не повредив его картины! А теперь полюбуйтесь Юрочкиной акулой. — Резинов открыл холодильник и продемонстрировал заиндевевшее стекло, на котором пальцем была нарисована какая-то рыбина.
— Вдохновение пришло к Юрочке в трамвае. Конечно, не обошлось без конфликта с руководством трампарка, но ничего, когда-нибудь нас вспомнят с благодарностью…
Кроме того, в домашнем музее экспонировались фрагменты водосточных труб, автопокрышка, чья-то штора и табличка «Посторонним вход воспрещен». Все они были украшены Юрочкиными рисунками.
— А можно поговорить с вашим гением с глазу на глаз? — вдруг спросил Пиджаков.
Резинов кивнул и приоткрыл дверь в комнату.
— Новую картину обдумываешь, Юрочка? — поинтересовался Пиджаков. — А на чем ты ее нарисуешь, еще не решил?
— Не-ет, — протянула будущая знаменитость.
— Я тебе подскажу! Вот адрес — это две остановки отсюда. Там возле нашего дома панель железобетонная лежит, и вечно все об нее спотыкаются. Уж ты нарисуй что-нибудь на ней!
Вечер встречи
«Давно, друзья веселые!» — лились звуки из распахнутых окон школы.
«Вечер встречи!» — призывал плакат у входа.
Бывший 10 «б», который, продолжайся учеба до сих пор, был бы уже 25-м «б», рассаживался за тесноватыми партами.
— Как я счастлива видеть вас, ребятки! — растроганно говорила старая учительница, удивившая своих бывших учеников голубым париком и модным декольтированным платьем. — А теперь расскажите, кто кем стал.
— Я — инженером!
— Я — летчиком!
— Я — врачом! — заголосили все.
— Погодите, не все сразу, — остановила их учительница. — Давайте по порядку, то есть по алфавиту. Первый у нас по-прежнему Арефьев? Ну, ему и рассказывать ничего не надо. Известный на всю страну официант, Герой Соцтруда, орденоносец…
Арефьев скромно зарделся.
— Дальше Ащупина. Ну, она тоже человек известный. Художница. Была я, Маруся, на выставке твоих автопортретов. Сколько их у тебя?
— Триста сорок, — ответила Ащупина.
— Особенно мне понравились «Автопортрет с баклажаном», «Автопортрет в акваланге» и «Автопортрет у стоматолога». Следующий Бабулин. Про него я тоже знаю.
— Как знаете?! — побелел Бабулин.
— Да нет, — улыбнулась учительница. — Я имею в виду, что знаю про абсолютную секретность и важность твоей работы. А в чем она состоит, мне, конечно, неизвестно.
— А-а… — с заметным облегчением протянул Бабулин.
— А вот Балконцев что скажет? — спросила учительница. — Про тебя ходили дурные слухи. Но все же ты с нами. Слушаем, Лева.
Балконцев тяжело вздохнул и стал теребить полы скромного замшевого пиджака.