Общий тоннаж портфелей, выпущенных в этом году, превысил водоизмещение всех кораблей Австрии вместе взятых на 0,2 грамма. Такая рекордная цифра достигнута за счет увеличения грузоподъемности каждого портфеля до 300 килограммов. Но и это не предел.
Колоссальную экономию металла дало изготовление кнопок без шляпок.
И наконец, нами освоено производство 125-миллиметровой 80-зарядной авторучки шариковой системы с барабанным переводом цветных стержней.
Позвольте ваши улыбки считать за одобрение нашей работы!
Дорогая машина(Почти по Чехову)
Начальник цеха Дубов и зав. лабораторией Кнапс стояли возле ЭВМ и разговаривали.
— Великолепная машина! — говорил Дубов. — За-ме-ча-тельная! Вы обратите внимание на морду! Я имею в виду — внешний вид. Если на понимающего наскочить, так за одну морду двести тысяч рублей дадут! Не верите? В таком случае вы ничего не понимаете…
— Я понимаю, но…
— Ведь электронная, новейшая электронно-вычислительная машина. Точность поразительная, а скорость… Боже, какая скорость. Знаете, сколько я за нее дал, когда она еще была новой? Сто тысяч! Дивная машина! Ше-ельма!
Дубов погладил никелированный корпус ЭВМ и чуть не поцеловал ее в лампу.
— Никому тебя не отдам… красавица моя… Ведь ты меня любишь? Ну тебя к черту! — крикнул вдруг начальник цеха. — Пыльная вся! Только рукав об тебя испачкал и щеки! Да, Кнапс, сто пятьдесят тысяч дал за нее! Одно жаль: считать нечего. Гибнет без дела машинка. Потому-то и продаю. Купите, Кнапс! Ну, если у вас денег мало, то извольте, я уступлю вам половину. Берите за двадцать тысяч. Грабьте!
— Нет, голубчик… — вздохнул Кнапс. — Имей ваша машина шесть селекторных каналов, то, может быть, я и купил бы, а то…
— Это у нее-то нет шести каналов? — изумился начальник цеха. — Кнапс, что с вами? Моя ЭВМ не шестиканальная?! Ха-ха! Так что же она, по-вашему? Двухканальная? Ха-ха… Хороша двухканальная! Он еще не умеет отличить шестиканальную от двух.
— Вы мне говорите, словно я ребенок или инженер… — обиделся Кнапс. — Конечно, двух!
— Пожалуй, вы еще скажете, что я одноканальный А еще тоже технический кончили! Ну, не нужно, черт с вами… Не покупайте… Вахрамеева, паспорт!
Секретарша подала паспорт машины. Прошло полчаса в молчании.
— А хоть бы и двухканальная… — сказал начальник цеха, кончив изучать паспорт. — Не знаю, почему это вам так нравятся шестиканальные. Ну, уж если вы так боитесь двухканальных, то извольте, берите за двадцать пять рублей.
— Нет, голубчик… Ни копейки не дам.
Секретарша принесла чаю. Приятели молча выпили.
— Хороший вы малый, Кнапс, честный… — сказал начальник цеха. — Знаете что? Берите машину даром!
— Куда же я ее, голубчик, поставлю? — сказал Кнапс и вздохнул. — И кто у меня с ней возиться будет?
— Ну, не нужно, не нужно… черт с вами! Не хотите, и не нужно… Куда же вы? Постойте, я вас провожу!
Дубов и Кнапс оделись и вышли на улицу. До самой автобусной остановки они не сказали больше ни одного слова.
— Вы не знаете, кому бы сплавить эту дребедень? — начал начальник цеха. — Нет ли у вас знакомых? Машина, вы видели, отличная, новая, но… мне решительно не нужна!
— Не знаю, милый…
— А в металлолом сейчас принимают?
— Должно быть, принимают.
— Пошлю завтра с Вахрамеевой… Черт с ней, пусть ее раздолбают… Мерзкая! Отвратительная! Мало того, что места уйму занимает, так еще электроэнергию всю жрет, собака… Добро бы память была 8000 кбайт/сек, а то черт знает что, от 8 до 64. Спокойной ночи!
— Прощайте, — сказал Кнапс.
Двери автобуса захлопнулись, и начальник цеха остался один.
Редактирование
Редактирование — дело тонкое. Здесь особая деликатность нужна.
Помню одного редактора, у которого была прямо-таки болезненная страсть к вычеркиванию.
Вот я и решил над ним подшутить. Приношу ему малоизвестный сонет Шекспира.
Редактор его весь перечеркал.
Приношу ему еще один сонет Шекспира.
Редактор и его перечеркал.
Приношу тогда пять сонетов Шекспира. А редактор и говорит:
— Что это вы мне всё Шекспира да Шекспира носите? Вы бы хоть Тургенева для разнообразия принесли!
Борец
Когда учительница литературы велела Рогову рассказать о мировоззрении Достоевского, он ответил:
— О Достоевском я рассказывать не буду, пока под угрозой сноса находится дом Достоевского.
На уроке истории Рогов сказал:
— Я не буду учить историю, пока в учебнике не напишут всю правду, в том числе о Сталине и Берии.
На уроке химии Рогов сказал:
— Я не буду учить химию, пока в мире не будет полностью уничтожено химическое оружие.
На уроке географии Рогов отказался отвечать, пока не будет разрешен англо-аргентинский конфликт о принадлежности Фолклендских островов.
На уроке ботаники Рогов отказался отвечать, пока еще существуют плантации с маком снотворным, коноплей индийской, кокаиновым кустом, беленой пузырчатой, дурманом обыкновенным и всеми другими растениями, из которых делают наркотики.
На перемене к Рогову подошел местный хулиган Сенька Плешь и привычным движением взял его за шиворот. В ответ на это Рогов стал скандировать — так, чтобы его слышали все люди доброй воли:
— Руки прочь от Сальвадора!
Плешь не знал, что такое Сальвадор, но на всякий случай убрал руки.
На уроке физкультуры Рогов отказался сдавать зачет по лыжам, пока в Южно-Африканской республике еще существует дискриминация спортсменов-негров.
На уроке русского языка Рогов отказался писать диктант. А вместо него написал открытое письмо президенту США Рейгану. В письме, в частности, говорилось:
«А еще я не буду учить английский язык, пока ваша администрация, господин президент, не погасит зажженные ее лапой все взрывоопасные очаги. Это — Чили, Никарагуа, Ближний Восток и другие горячие точки планеты».
После уроков все убирали мусор на школьном дворе, и только Рогов стоял в отдалении с плакатом на груди: «Пусть уберут сначала «Першинги» из Европы!»
Уже у дома Рогов отказался перевести через дорогу больную старушку, пока она ему не представит справку, что не больна СПИДом.
На следующий день Рогов пришел в школу в кооперативной майке со словами: «Я за демократизацию! А вы?» — и сразу выдвинул свою кандидатуру на пост директора школы.
В учительской было созвано внеочередное совещание при закрытых дверях. После чего учитель английского языка вручил Рогову ноту протеста. В ноте, в частности, говорилось:
«Уважаемый господин Рогов!
Выражаем вам официальный протест в связи с демонстративным отказом отвечать на официальные запросы учителей по интересующим их вопросам.
В связи с этим публично заявляем:
1. Работники школьной столовой, а также, в знак солидарности с ними, ваши родители, отказываются вас кормить, пока еще голодают дети Африки, Азии и Латинской Америки.
2. Вы лишаетесь права на получение аттестата, пока не восстановите права иностранных рабочих в ФРГ.
3. Вы выводитесь из состава совета отряда, пока не выведете французские войска с территории республики Чад.
4. Вы лишаетесь права выезда на летние каникулы в Сочи, Сухуми, Ялту и другие горячие точки планеты, пока еще где-нибудь идет война.
С уважением —
Яблоко от яблони
— Ты что, сынок, такой грустный?
— Да у нас сегодня зачет был, а училка меня взяла и спросила.
— А ты бы, сынок, так этой училке ответил, чтобы она навек замолчала!
— Я, папка, ей так и ответил, а она дальше стала спрашивать.
— Значит, оглохла. И чему ее тогда учили, если она все спрашивает, а сама ничего не знает?!
— Ее, папка, географии учили.
— Это — где какие органы расположены?
— Нет, папка, география — это где какие насекомые живут. Вот вчера, например, она спросила: «Какие пернатые живут в Америке?»
— А ты что сказал?
— Я сказал: «Индейцы».
— Не только, сынок. Еще индюшки. А сегодня она про чего спросила?
— А сегодня она велела Кавказ найти.
— Она что, видит плохо?
— Нет, папка, это она нарочно так говорит.
— Да это я уже давно понял, что она все нарочно делает.
— Да, говорит мне: «Найди Кавказ». А я, папка, разволновался — и стал не там искать. Под столом, в шкафу.
— Зря искал, сынок. «Кавказ» сейчас нигде не найдешь. Сейчас же вместо него выпускают шампанское. Она хоть спросила: есть у нас деньги на шампанское?
— Нет, папка, она про другое спросила. «Вот, — говорит, — ты живешь в Ленинграде…»
— Это ты там живешь, сынок?
— Да нет, это она так говорит: «Допустим, ты живешь в Ленинграде. Как тебе попасть в Баку?»
— А ты что сказал?
— Я сказал: «На трамвае».
— Правильно, сынок. На четырнадцатом маршруте. Только в «Баку» сразу не попадешь. Там надо, чтобы был свой швейцарец.
— А она, папулька, представляешь, говорит: «Показывать надо на карте. Вот тебе дополнительный вопрос: покажи мне, где находится Дания, и кто ее король». Ну, я вынул карту, показал ей короля. А она говорит: «Правильно. Только это не датский король, а бубновый. Придется, — говорит, — тебе заново сдавать».
— А ты?
— Ну, я сдал, как положено: по шесть штук.
— Так про цифры, сынок, это же не география, а мать-и-мачеха.
— Нет, папка. Мать-и-мачеха — это про русский язык. Причем мачеха — это русский письменный, а мать — русский устный.
— А химия тогда про что?
— А химия — это что кладут на физию, когда у нее страхолюдная анатомия. Химию, знаешь, кто у нас преподает?
— Зачем же мне знать, сынок? Я же не ученый-шизик!
— Ну, ты что, папка?! Он же у нас работает уже двадцать лет!
— Не может быть, сынок! На химии работают только со сроком от трех до семи.