– Неизвестно. Просто в один прекрасный день, а именно двадцатого мая, Макхиран пришел к хозяину и отдал тому заявление об увольнении. Отработал две недели и исчез.
– Это совпадает с тем, что мы слышали вчера от работников, но совершенно не объясняет причин ни убийства, ни такого спешного увольнения, – Исабель задумчиво вертела в пальцах карандаш, и я вспомнила о своей идее.
– Капитан, а не дадите ли мне взглянуть на ваши рисунки с места преступления?
Риарио Лопес посмотрел на меня с сомнением, но достал и развернул блокнот. Я пролистнула первые страницы: тело с разных позиций, осколки стакана возле правой руки… Ага, вот общий вид толпы. Вглядевшись внимательно, на третьем листе я удовлетворенно хмыкнула:
– Посмотрите, пожалуйста, вот этот человек, увидев тело, произнес фразу «Получил свое, зеленошкурый?» Вчера вечером я об этом вспомнила, но не была уверена, что смогу найти его лицо.
– Интересно. – Капитан забрал у меня блокнот и показал рисунок Исабель и ее деду. – Это один из ваших работников?
– Да, – кивнул сеньор Мануэль. – Хорхе Ривера, купажист. Неприятный человек, но свое дело знает.
– Очень хорошо. Значит, нужно будет с ним поговорить. Узнать, какие такие претензии у него были к оркам вообще и к Макхирану конкретно.
– Сейчас я его вызову. – Хозяин взялся за интерком.
– Вообще-то, я предпочел бы поговорить со свидетелем наедине. – Голос капитана был тверд.
– Хорошо. – Сеньор Мануэль кивнул и сказал невидимому секретарю: – Пабло, открой дегустационную номер два и пригласи туда Риверу. Пусть ждет, ты за ним присматривай.
– Спасибо. – Риарио Лопес привстал, но тут я вспомнила еще об одной ситуации, которую хотела прояснить.
– Сеньор капитан, на картинке я увидела разбитый стакан рядом с рукой убитого. Правильно ли я понимаю, что именно в нем ему дали яд?
– Да.
– А во что он был добавлен? В воду?
– Нет, в херес.
– Какой именно, удалось установить?
– Нет.
– Исабель, – повернулась я к ней, – у тебя ведь есть ваш семейный Дар и ты умеешь говорить с душой вина?
– Умею. – Глаза ее зажглись пониманием. – Да, конечно, я могу попробовать узнать, из какой бочки взят напиток! Дедушка, где ключи от третьего хранилища?
– Там опечатано, это ведь место преступления! – остановил ее капитан. – Подождите минуту, я позову сержанта, чтобы он прошел с вами.
Совсем юный сержант, преисполненный сознания важности своей миссии, пошел впереди Исабель вниз по лестнице. Нам было хорошо видно сквозь стеклянный пол, как они открыли дверь, вошли и включили в зале освещение. Исабель подходила к бочке, клала на нее ладони и будто о чем-то шепталась. Я спросила:
– Сеньор Мануэль, скажите, а система безопасности в хранилищах ведет запись?
Он только махнул рукой в ответ, а капитан ответил:
– Вся система безопасности – ночной сторож. Ни камер, ни артефактов, ничего. Была бы запись, убийца уже грел бы скамейку в камере.
– Триста лет прожили без сигнализации, – сердито проговорил сеньор Мануэль, – а теперь придется ставить. И не в том дело, что она денег стоит, хотя, конечно, я бы лучше их потратил на обучение кого-то из молодых. Только получится, что я не доверяю своим людям, а ведь тут кое у кого прадеды работали!
– Да и мой дед у вас работал, – сказал Риарио Лопес. – Что поделать, нашелся черный бык в белом стаде.
– Кстати, – вспомнила я, – выяснилось, кто рекомендовал Макхирана сюда на работу?
– Выяснилось. Росария Фахиентес, она работает на наклейке этикеток.
– А почему? Они что, были знакомы?
– Она говорит, что учились в школе вместе и жили рядом. Потом он уехал в Санлукар. Почему, она не знает. Ну, это-то мы выясним: соседи, бывшие знакомые, старухи в районе, где он жил, – кто-нибудь что-нибудь да расскажет.
– Сеньор Мануэль, а как ваши работники обедают? – спросила я.
– В основном уходят домой. Рабочее время с восьми до полудня, потом возвращаются к четырем и остаются до семи.
– Получается, что наш убийца обедал дома какой-то едой с приправой из имбиря и апельсиновой цедры…
– Это был чимичурри! – раздался от порога голос Исабель. – Одна из наших работниц, Мария Хуарес, родом из Аргентины. Там делают такой соус к жареному мясу, и в каждой семье свой рецепт. Вот она, помимо всего прочего, добавляет в него еще цедру и имбирь. Дедушка не знает, но Мария готовит чимичурри много, на всех подруг, и раздает.
– Раздает? – ворчливо спросил сеньор Мануэль.
– Или продает. Это ведь не наше дело, а у нее шестеро детей, муж умер три года назад. – Исабель была очень серьезна. – У ее младшего сына проснулась магия, и она хочет накопить денег, чтобы он учился в Университете.
– Ладно. – Капитан хлопнул ладонью по колену. – То есть пахнуть этими специями могло от любого работника бодеги?
– Не совсем так, – ответила я. – Давайте Исабель расскажет, что там с вином, а про использование пряностей и приправ потом я добавлю. Все-таки это моя полянка.
– Да, насчет вина выяснились не очень приятные обстоятельства.
Исабель подошла к высокому шкафу с папками и гроссбухами, открыла дверцу и вытащила из глубины сложенный в несколько раз лист бумаги. Раскрыла его и положила на стол, сказав:
– Это план всех складов и хранилищ Компании. Если прикоснуться к схеме какого-то помещения, она разворачивается. Нас интересует третье хранилище. – Она прикоснулась пальцами к схеме, и в воздухе действительно появилось объемное изображение склада – колонны, стены, пирамиды бочек, лестницы. Даже бокал для мышки был хорошо виден. – Я проверила выборочно солеры из разных рядов, предназначенные для розлива и именные бочки. Именные – все. У нас в бодеге завелись воры, дедушка.
Сеньор Мануэль тяжело вздохнул.
– Рассказывай с самого начала.
– Из ста шестнадцати именных бочек в сорока трех амонтильядо и фино заменены на обычное белое вино.
Гонсалес Биасс только крякнул, на лице капитана отразился ужас. Проняло даже меня, а Исабель продолжала с каменным выражением:
– В часть солер, которые должны были разливать через месяц, добавлен метиловый спирт. И тоже в амонтильядо и в фино.
– То есть нас хотели не разорить, а попросту уничтожить?
– Похоже на то.
– Чьи… – Голос сеньора Мануэля дрогнул, он откашлялся и продолжил спокойно: – Чьи конкретно именные бочки обокрали?
– На наше счастье, в основном уже умерших. А остальные… Все члены нашей семьи, ректор Университета в Саламанке, глава Гильдии артефакторов, королевский казначей, глава Совета магов при его величестве. Много кто пострадал.
– Минуточку. – Капитан привстал. – Вы сказали – глава Совета магов?
– Ну да, дон Алонсо де ла Суньига.
– Тогда, я думаю, мы быстро найдем вашего вора. Гораздо быстрее, чем я сам мог бы предположить.
– Поясните, капитан.
– Дело в том, что дон Алонсо – побратим моего отца. Сегодня вечером он должен появиться на его дне рождения. Секретно, конечно, но ничто не помешает мне попросить его магическими методами проверить следы. Хотя бы прислать кого-то, кто это умеет!
– Неужели в Городской службе магической безопасности нет специалиста? – удивилась я.
– А! – Капитан переглянулся с сеньором Мануэлем и с отвращением сплюнул. – Есть-то он есть, только лучше бы не было.
Стало понятно, что больше ничего о «специалисте» мы не услышим… Ну и ладно, в конце концов, что мне было за дело до мага-безопасника в маленьком городке на юге Спаньи? Я отсюда уеду послезавтра и никогда больше не вспомню бочки с хересом, серебристо-серых танцующих лошадей и фанданго ночью на площади.
– Ладно, меня ждет допрос Риверы, – сказал, вставая, капитан. – Сеньор Мануэль, могу ли я надеяться, что вы тоже посетите нас сегодня вечером? Разумеется, вместе с прекрасными дамами.
– Я буду, – просто ответил тот.
Исабель кивнула, потом сказала:
– Да, и Лизу я привезу.
– Вот и отлично! – Капитан Риарио Лопес сбежал по лестнице, прыгая через ступеньку.
– Откуда они взяли вино? – спросила я.
– Надо полагать, из подвала. Там стоит десяток больших бочек с неудачным вином, которое не пошло для хереса.
– Как-то не сходится, – продолжала я допытываться. – Предположим, воры слили из солер выдержанный херес. А потом ведрами таскали из подвала вино, чтобы заполнить опустевшие бочки?
– Нет, не ведрами, конечно. Дедушка, дай, пожалуйста, схему трубопроводов! – Исабель взяла еще один большой лист бумаги, раскрыла его и развернула в воздухе сложную разноцветную путаницу линий. – Смотри, вот эта зеленая линия идет из подвала наверх и разделяется на четыре ответвления. В подвале стоят большие бочки из нержавеющей стали. В них помещают обработанное гипсом сусло первого отжима и молодое вино после снятия с осадка. Иногда бывает так, что оно не годится для производства хереса – сахаристость мала. Тогда флер не примется и не будет расти. Понимаешь?
– Пока да, – улыбнулась я. Очень уж Исабель в эту минуту напоминала нашу преподавательницу по артефакторике – глаза горели, голос был твердый и настойчивый. Если даже не хочешь, все равно будешь слушать!
– Ну вот, это вино, его еще называют маст, мы переливаем. У солер объем шестьсот литров, а маст хранится в бочках по три тысячи литров. Обычно его выпивают за зиму. Но в прошлом году большая часть урожая паломино не набрала сахаристости из-за дождей, и вина получилось много…
– Все, поняла. – Я подняла ладонь, чтобы девушка еще раз не описывала мне весь дальнейший процесс. – То есть злоумышленники знали об этом трубопроводе и воспользовались им.
– И это сильно сужает круг подозреваемых, – веско заметил сеньор Мануэль. – Женщине, клеящей этикетки, или дегустатору ни к чему все это. А тех, кто знает, всего человек десять.
Он прищелкнул пальцами, и цветные линии погасли.
Мне же все не давала покоя мысль о запахе соуса со странным названием «чимичурри». Получалось, что она продавала его другим работникам винодельни. Но ведь главный инженер или старший мастер-виноградарь его не покупали, они и не готовили себе сами. Дегустаторы тоже его не ели, но уже по другой причине: им пряности вообще противопоказаны, сбивают тонкую настройку вкуса и обоняния. Соус шел тем, кто попроще. А сколько среди них тех, кто знал схему трубопровода?