Желтый джип был покрыт толстым слоем грязи. У него не было дверей и крыши. Водитель, высокий молодой человек с точеным лицом, резко затормозил и выскочил наружу чуть ли не раньше, чем машина полностью остановилась. А вот его пассажира, казалось, напротив, мало интересовало происходящее в воде, хотя выражение его лица невозможно было различить из-под темных очков-авиаторов.
– Ну? – бросил водитель Колдуотерам.
– Они быстро уходят! – крикнула в ответ Чарли. – Продолжат в том же духе – и тут останутся только анемоны с прилипалами.
Гейдж перепрыгнул через борт катера и за мокрую веревку вытянул его на берег.
Водитель джипа обдумал ответ Чарли.
– Акул видели?
– О да, кучу, – отозвался Гейдж. – Но они ни на кого не охотились. Похоже, их всех сильно заботит только как свалить отсюда подальше.
Водитель обернулся к пассажиру.
– Что скажешь?
Пассажир только развел руками, все еще сидя спиной к побережью, и выплюнул на скалы шелуху от подсолнечных семечек.
– Можно просто спросить девчонку, – наконец предложил он.
Гейдж ехидно ухмыльнулся:
– И что она нам скажет? Вряд ли она вообще представляет, что тут творится.
Водитель оперся спиной на джип, скрестил руки на груди и повернул голову к Нор.
– Ну?
Все взгляды тут же обратились на Нор, но она была растеряна не меньше остальных. Так «девчонка» – это она?
– Я… я не знаю! – запинаясь, выговорила она, хотя отчасти и кривила душой. И все же почему эти незнакомцы решили спросить, что так напугало животных, именно у нее?
– Во-во, – встрял Гейдж. – Видишь, Пайк? Что я тебе и говорил.
– Что вы все к ней прицепились? – пришла к Нор на помощь Савви. – Идите найдите себе океанолога и наезжайте на него!
Гейдж криво ухмыльнулся Нор и снова обернулся к Пайку.
– Я же говорил.
«Почему он такой мерзкий?» – спросила себя Нор и вперила в Гейджа злобный взгляд; но, сколько бы она ни сверлила его глазами, он не смотрел на нее. Ей страшно хотелось поставить его на место, но, увидев выражение лица Савви, она тут же решила промолчать. Хватало с нее и беспокойства о том, что морские создания только что не по головам друг друга плывут, лишь бы поскорее убраться из архипелага.
Пайк только головой покачал.
– Гейдж, заткнись, а? – Потом обратился к Чарли, все еще сидевшей в катере: – Ждем вас в убежище.
Гейдж сердито прошлепал по воде и вскочил обратно в катер. На его деревянном борту было аккуратно выведено золотыми буквами с завитушками: «Аркан». Зарычал, заводясь, мотор. Чарли поправила бейсболку, и Колдуотеры вновь отплыли от берега; катер покачался на волнах и исчез в темноте.
– Не обращай на него внимания, – посоветовал Пайк. – Ни для кого не секрет, что наш кузен, ну… – Он повернулся к пассажиру: тот невозмутимо плевался в песок шелухой. – Сена Кроу, как ты его называешь?
– Мелкий говнюк.
Пайк рассмеялся.
– В точку.
Он скользнул обратно на водительское сиденье, и после нескольких неудачных попыток завести двигатель джип все же ожил.
– Возвращайтесь! – крикнул он Нор и ее друзьям сквозь шум мотора. – Сегодня Хэллоуин. Кто знает, что еще таится во тьме? – И джип исчез в новом вихре песка и щебенки.
Савви развернулась к Нор.
– Какого хрена он о себе возомнил?
«Хороший вопрос», – подумала Нор. Кажется, эти люди знали о ней куда больше, чем она о них. Нор заставила себя небрежно пожать плечами, надеясь, что маска полного безразличия не даст друзьям заметить, что у нее дрожат руки. На всякий случай она сунула их в карманы свитера.
– Без понятия, – ответила она.
– Короче, он меня бесит. – Савви вгляделась в толщу воды и содрогнулась. – Пойдем отсюда, а? У меня уже мурашки бегут.
– Я думала, нам нравится, когда у нас мурашки? – поддразнила ее Нор.
– Вот это вот мне не нравится.
– Может, пойдем назад длинным путем? – предложил Рид, ощупывая порезы на лице. – Как-то я не готов продолжать кровопускание.
Нор улыбнулась, но доверяла себе не настолько, чтобы рискнуть что-нибудь сказать.
От перемен в жизни островной фауны – и того, как много, похоже, знали о ней Колдуотеры, – в недрах ее живота как будто метались бабочки. Сегодня столько всего произошло, что Нор боялась: открой она рот – и бабочки вылетят оттуда, неся с собой все ее секреты, все части ее жизни, которые она хотела держать в тайне, особенно – в тайне от Рида.
Рид взял Нор за руку, и она позволила ему увлечь себя дальше по пляжу, а сама вслушивалась в тихие голоса сивучей и серых китов в глубине. Савви была права. Они что-то знали. Что-то надвигалось на остров, и оно внушало страх. Нор спросила себя, не стоит ли и жителям Анафемы потихоньку начинать разбегаться.
Рид и Нор шли гораздо медленнее, чем Савви с Грейсоном; они молча шагали вдоль береговой линии и вскоре обнаружили, что остались одни. Они дошли до широкой проселочной дороги, ведущей к Извилистой улице. По обе стороны от них сияла серебристая и неземная в лунном свете прибрежная трава. Она стонала на ветру, как призрак, – гулкий, горестный звук пробирал Нор до костей.
С другого конца острова доносились голоса. Огоньки фонарей полуночной экскурсии на кладбище от «Ведьмина часа» двигались по темному ландшафту, образуя созвездие. Что будет, если им действительно удастся призвать дух дочери рода Блэкберн? Что, если появится Астрид, мать Джадд, или Хестер, первая дочь? Смогут ли они объяснить Нор, что происходит? Смогут ли они защитить остров от неведомой темной мощи, которая так напугала животных?
Перед Башней они остановились, и Рид водил ладонями по рукам Нор, будто пытаясь согреть их. Она натянула рукава свитера на запястья, чтобы из-под них не выглядывали шрамы, а потом легонько прижала ладонь к порезам на лице Рида, чувствуя под пальцами его щетину.
– Вроде ты еще легко отделался… – начала говорить она – и запнулась, тихонько вскрикнув: от ее прикосновения порезы исчезли. Нор в страхе отдернула руку, а боль, тонкая, как свежескошенные травинки, осела на землю.
Вот черт. Она не собиралась этого делать. Нужно быть осторожнее.
К счастью, Рид, похоже, не заметил ни ее реакции, ни волшебного заживления ран. И, вместо того чтобы в страхе сбежать от непонятной девчонки, которую уже нельзя назвать просто «странной», он на прощание поцеловал ее в щеку, прижав губы к ее уху ровно настолько, чтобы по ее шее побежали мурашки.
7Заклинание лиха
Несчастья являются в любых обличьях и бывают любых размеров. Лучше быть готовыми ко всему.
Через несколько дней после семнадцатилетия Нор ее мать была приглашена на популярное утреннее ток-шоу.
Хотя Нор изначально приняла решение, что черта с два она вообще признает существование такой разрекламированной передачи, а уж смотреть ее точно ни за что не станет, – в итоге искушение пересилило. Обреченно вздохнув, девочка села на кровати, убрала с глаз лохматые волосы и включила телефон.
Она открыла поисковик, вбила туда имя матери и, пролистав сотню ссылок, нашла то, что искала. И вот перед ней предстала, заполняя своим миловидным личиком весь треснутый экран телефона, Ферн Блэкберн. Она как раз под оханье и аханье ведущего и неистовствующих зрителей превратила невзрачную молодую женщину в красавицу, почти не уступающую ей самой. Потом она помогла девочке, в младенчестве лишившейся зрения, впервые увидеть родителей. Для полноты картины шоу не хватало только безногого, который отбросил бы костыли и зашагал по сцене.
– Вы просто невероятны, – разливался соловьем ведущий, – и одновременно так скромны!
Зрители согласно зашумели, выражая восхищение этой женщиной, которая, не щадя живота своего, вела их в светлое будущее. Никто уже не сомневался, что Ферн Блэкберн способна исполнять желания.
Нор вгляделась в экран, выискивая на лице матери следы невероятного напряжения и истощения сил – непременные спутники демонстрируемых «чудес». Не увидев их, она не на шутку встревожилась. Во внешности Ферн не было заметно ни единого изъяна: ни синяка, ни пятнышка, ни единого лопнувшего сосуда. Белизну ее фарфоровой кожи нарушали только татуировки в виде папоротников – ее символов. Нор хорошо помнила, какой ценой ее мать творила колдовство, лежащее за пределами ее Ноши, в прошлом. Она помнила, как в ту ночь была с Ферн на крыше. Помнила, как кожа матери лопнула и ее кровь потекла по крыше. Помнила, как полилась кровь из ран, которые Ферн нанесла Нор, когда ее собственной крови не хватило. Если сейчас Ферн не платила эту цену сама, значит, кто-то расплачивался за нее.
Зрители зааплодировали стоя. Нор с отвращением выключила телефон и изо всех сил постаралась не думать о том, какую ужасную цену кто-то заплатил за то, что к маленькой девочке вернулось зрение.
Нор кое-как спустилась по лестнице и застала в кухне Апофию; та как раз собирала поднос с завтраком на любой вкус: свежие бублики и разрезанные клубничины, ореховую пасту и баночку меда. На плите шипел исходящий жирным духом хаш. Еще на кухне можно было найти апельсиновый сок, горшочек, судя по запаху, с мятным чаем, френч-пресс с кофе и кувшин «Кровавой Мэри».
– Ферн устроила такую прелестную показуху на национальном телевидении, – начала Апофия, – что мы с твоей бабушкой решили найти что-то, что придаст нам сил. Правда, мы еще не решили, что справится лучше, еда или водка.
Сквозь стеклянную дверь гостиной Нор могла различить огромный силуэт Джадд, растянувшейся на маленьком диване.
Когда она только переехала в Башню, Нор видела гостиную только сквозь фигурные витражные дверные стекла. Много поколений эта комната открывалась лишь по ночам, в темные, одинокие часы, когда жители острова, отчаявшись, приходили сюда шептать свои просьбы и выкрикивать мольбы. Те несколько раз, когда дверь оставляли открытой, из-за нее вылетали клочья отчаянных, безысходных фраз: «Мне нужно!.. Прошу, помогите!.. Жить не могу без!..» – похожие на очень густую вонь изо рта.