алявшейся мелочи. Вдруг Рид Оливейра похлопал ее по плечу:
– Позволь мне угостить тебя.
Потом Рид и Нор отнесли свои стаканы к пустому столику в задней части палубы.
– Я не думала, что ты знаешь меня, – призналась Нор.
– Сложно было бы тебя не знать, – с улыбкой ответил Рид.
– Да, пожалуй, школа у нас маленькая, – заметила Нор.
– И, кажется, у тебя французский сразу после моего, – добавил Рид. – Но даже если бы не это все, я бы все равно нашел способ познакомиться с тобой, Нор Блэкберн.
В тот вечер Нор с удивлением обнаружила у себя в рюкзаке клочок бумаги. Он гласил: «Tu es si belle, ça me ferait mal à chercher ailleurs». «Ты так прекрасна, что мне больно отводить взгляд».
Она очень долго писала ответ. Снова и снова проверяла свой перевод, чтобы быть уверенной, что нигде не ошиблась. Но, когда ей осталось только отдать его, ее вдруг охватила паника. Она могла думать только о шерстяных перчатках без пальцев, под которыми скрывались перевязанные запястья, и о том, как она иногда теряла нить урока миссис Кастилло, потому что цветы на подоконниках все время жаловались, что их слишком сильно поливают. Если он узнает ее – узнает по-настоящему, – как она может быть уверенной, что настоящая она ему понравится? Никак. Так что она разорвала свой ответ на мелкие клочки и никак не подала виду, что получила его записку.
Исторически сложилось, что истории любви женщин Блэкберн длились три дня.
История любви Нор не заняла и двадцати четырех часов.
Неудивительно, что после этого Рид больше ни разу с ней не заговаривал. На следующий год Нор бросила учебу, а он окончил школу и, как и все остальные, вскоре уехал.
А теперь – теперь он вернулся?
«И что мне с этим делать?» – тихонько пробормотала себе под нос Нор.
Когда они с Савви подошли к «Молоку и меду», Нор расслышала тихий плеск падающей воды в многоярусном фонтане. В воздухе висел сладкий запах лаванды. К нему примешивались базилик, розмарин и мята: за спа-салоном расположился целый сад, полный безупречно ухоженных трав и цветов, из которых Витория Оливейра добывала эфирные масла.
Внутри салона царила та же атмосфера покоя и уюта: бамбуковое половое покрытие, теплый свет бра, тихие звуки арфы. На главной стойке лежал прайс-лист на услуги салона: от минеральных грязевых ванн до массажа глубоких тканей.
Савви, подпрыгнув, взгромоздилась на стойку.
– Ю-ху! – крикнула она, болтая ногами и по очереди стуча своими туфлями на платформе по стеклу.
– И тебе ю-ху! – ответили ей.
И появился он. Он всегда был высоким, но теперь казался тоньше, как будто потерял на материке часть себя. Его длинные лохматые темно-русые волосы прядями свисали вокруг ушей, а на смуглой коже внутренней стороны его правого предплечья красовалась большая татуировка птицы – быть может, вороны. Его яркие карие глаза остались такими же, как Нор помнила, и за его беспечной уверенной улыбкой по-прежнему читалась нотка грусти. И еще одно осталось прежним: пульс Нор по-прежнему реагировал на его приближение.
– Ты же в курсе, что никто по доброй воле не возвращается сюда, если уж удалось сбежать? – поддразнила его Савви.
– Значит, я решил нарушить все правила разом, – с улыбкой ответил он. Потом показал на флаеры, которые Нор сжимала в руках: – Ни разу не был на так называемых сеансах Мэдж, хотя наслышан. Я много упустил?
– Нор принципиально бойкотирует их каждый год, – ответила Савви. – Ну, знаешь, тридцать первого октября у нее день рождения.
– Правда? – Рид улыбнулся Нор, и она почувствовала, как под его взглядом заливается краской.
– Мэдж послала меня взять эфирных масел, – выпалила Нор и выбросила руку со списком куда-то в сторону Рида.
– Особенно нас интересуют те, которые полезны в любви. Для приворота. Для соблазнения, – добавила Савви.
– Нужна помощь по этой части, да? – спросил Рид.
– Увы, некоторым из нас нужно еще как-то закончить школу, и они слишком погружены в учебу, чтобы отвлекаться на зов сердца. – Она трагически вздохнула. – Еще успеется.
– Как скажешь, – улыбнулся он (пульс Нор снова подскочил) и вчитался в лист Мэдж. – Сейчас все принесу.
Нор громко облегченно вздохнула и только потом поняла, что Савви весело смотрит на нее.
– Чего? – прошипела она.
– Ты покраснела, – улыбнулась подруга.
«О черт».
– Правда? – спросила она, делая вид, что ей вдруг срочно понадобилось сколупнуть с ногтя большого пальца остатки облупившегося темно-синего лака.
– Пожалуйста, скажи мне, что у вас был тайный роман и вы каждую ночь встречались в укромном месте у водопада! – с надеждой зашептала Савви.
– Чего?! Нет! Кто так вообще делает?
– Делают, и многие, – возразила Савви. – Я бы вот с радостью.
– Ты-то конечно. Но ничего такого не было. Он просто… – Нор замялась. – Однажды он назвал меня прекрасной. – Она съежилась в ожидании хохота подруги.
– О боже, Нор, – выдохнула Савви.
Нор покраснела еще гуще:
– Да ладно, это же пустяк.
– Нет, не пустяк! Боже, совсем не пустяк! Может, у тебя есть шансы хоть раз в жизни любить и быть любимой. А то, знаешь, я за тебя волновалась.
Нор поморщилась.
– А может, я и хочу умереть, ни разу не полюбив и не побыв любимой!
Улыбка Савви потухла.
– Нор, – серьезно прошептала она, – никто не может хотеть умереть без любви.
– Я пару раз видел, как ты бегаешь вокруг озера, – воодушевленно заговорил вернувшийся Рид. Нор только через секунду поняла, что он обращается к ней. – Ты меня, наверное, не заметила. Ты бегаешь куда быстрее, чем я.
Он поставил на стойку небольшой ящик и принялся доставать оттуда флаконы эфирных масел и отдавать их Нор: бергамот, нероли, розовое дерево.
Нор не спускала глаз с флаконов, чтобы не встречаться взглядом ни с Ридом, ни с Савви.
– А? – буркнула себе под нос она.
– Ты не… – Он запнулся и наклонил голову, чтобы посмотреть ей в глаза. – Может, ты как-нибудь позволишь мне к тебе присоединиться?
Как только их глаза встретились, Нор лишилась дара речи. «Нор, пожалуйста, сосредоточься», – умоляла она сама себя. О чем он спрашивает? Можно ли бегать? Вместе с ней? Зачем ему это понадобилось? И, не в силах придумать никакого другого ответа, она прошептала:
– Давай.
Секунду он изучающе смотрел на нее, все еще держа в руках один из флаконов.
– Я рад, что ты осталась, Нор Блэкберн, – наконец сказал он.
– А куда мне было деваться? – удивленно выпалила она.
Он рассмеялся – как будто теплый лучик солнца согрел холодное утро. В этот миг Нор больше всего на свете хотела заставить Рида Оливейра смеяться так снова и снова.
Ее это пугало.
4Заклинание призыва
Важно помнить, что некоторые вещи попросту не желают приходить по зову. Вынуждать их – жестокая ошибка.
Весной 1998 года Мэдж Симидзу, аспирантка одного из престижных университетов Восточного побережья, работавшая над диссертацией по ботанике, оказалась одной из случайных адресатов анонимного и безобидного письма счастья. В этом письме, как и в большинстве ему подобных, обещалось исполнение даже самых безумных ее желаний, если только она перешлет его еще десяти людям, а также тому, кто начал эту рассылку. Блестящие способности к науке не мешали юной Мэдж быть очень суеверной, так что она немедленно сделала одиннадцать копий письма и отнесла их на почту. Не то чтобы она серьезно поверила, что какое-то письмо счастья может изменить ее жизнь, но она не собиралась ставить под угрозу свое великое и полное открытий будущее и должна была перестраховаться.
И потом, кому навредят несколько писем?
К ее удивлению, очень скоро пришел ответ от человека, запустившего письмо счастья, – одинокой беременной семнадцатилетней девчонки с далекого острова около Вашингтонского побережья. Из завязавшейся переписки Мэдж узнала, что у бедной девочки очень мало друзей. А поскольку, по ее словам, она никогда не была особо близка с матерью, дома ждать поддержки тоже не приходилось. Девочка чувствовала себе абсолютно, совершенно одинокой. Мэдж подозревала, что письмо счастья было попыткой достучаться до внешнего мира, найти кого-нибудь, кто позаботится о ней, чем Мэдж с радостью и занялась. Особенно судьбоносным показалось ей то, что девочку звали Ферн, то есть «папоротник», а она была ботаником.
Через несколько месяцев после рождения у девочки ребенка Мэдж сделала то, что поразило даже ее саму. Вместо того чтобы сдавать сессию, она покидала вещи в свой «вольво» и приехала на остров, решительно намереваясь спасти юную мать и ее маленькую дочь от жалкого прозябания в изоляции, небрежении и безнадежности.
Во время долгого пути через всю страну Мэдж поняла, что письмо счастья не обмануло: ее самые безумные желания действительно сбывались. Просто мечты о звании кандидата наук и научной карьере безумными не были. Мэдж откуда-то знала: если она действительно хотела прожить великую и полную открытий жизнь, ее следовало строить вокруг Ферн Блэкберн и только вокруг нее.
Прибыв на остров, Мэдж обнаружила, что Ферн пробудила лучшие чувства и желание помочь не в ней одной. Оказывается, та переписывалась с наивными студентами со всей страны. И, как и Мэдж, ранней весной они приехали на остров. Их число колебалось между десятью и тридцатью. Они привезли с собой маленькие походные кухни, тяжелые темно-зеленые брезентовые навесы и биотуалеты, которые к середине июля все сломались. Ночами напролет они танцевали под ритмы барабанов и занимались любовью. Они привезли с собой собак, чья шерсть была изъедена паршой, которую Джадд удалось вылечить, и вспышку гонореи, против которой она была бессильна. И, что важнее, они привезли с собой обожание и поклонение, а также извращенную готовность делать что угодно, лишь бы Ферн была довольна.
Верные Ферн, как они себя называли, жили на острове, пока в октябре не зарядили ливни и не обрушили их палатки. После этого остались лишь самые преданные, в том числе и Мэдж. К тому моменту она уже определенно была по уши влюблена. Нор никак не могла понять, сама Мэдж влюбилась в ее мать или это было желание Ферн, которое не могло не сбыться.