слова и советы. Сейчас она жалела, что так плохо слушала и никогда особо не обдумывала. Ей было довольно того, что она побеждала всех своих ровесников на мечах. Даже многие противники старше нее не могли ей противостоять. Скорость, природная ловкость и гибкость, вот три кита ее успеха. Сила? Да Сила с ней, с этой непонятной Силой. Предвидение работает и ладно.
Наконец, вспомнив где она и зачем, Асока попробовав потянуться к учителю. «Получилось», — обрадовалась она, но тут же наткнулась на жесткий барьер, холодный настолько, что ей показалось, будто она напоролась на множество ледяных игл. Сделав несколько бесплодных попыток, Асока уже была готова запаниковать. Как же так? Неужели они совсем-совсем не подходят друг другу? Паника мгновенно накрыла с головой. «Теперь Мирр откажется от меня! Я никчемная! Я…» — загремело набатом в ее голове, но тут пришло ощущение теплой волны участия, смывшей страх, тоску и обреченность.
Откуда-то из глубины памяти всплыло старое воспоминание. Ей от силы годика два, она сидит в песочнице и смотрит, как большая пестрая кошка вылизывает маленького котенка. Новая волна искрилась смехом и иронией. Асока залилась краской стыда, но ее живое воображение, тут же принялось навязчиво подсовывать картинку-воспоминание, упорно перекрашивая кошку в цвета учителя. Она честно боролась с собой, но добилась лишь того, что на хвосте кошки появилась характерная кисточка, а на ушах темные полоски чуть более длинной шерсти. Не выдержав получившегося видения, сопровождаемого урчащим рокотом, она рассмеялась, наполняя Силу радостью и светом.
От могучей сферы протянулись лучи, окутавшие ее в нечто мягкое и твердое одновременно. Возникло ощущение абсолютного покоя и уюта. Вдруг она увидела свое отражение в Силе. Взгляд на саму себя со стороны чуть не выбил ее из транса. Если бы не созданный учителем кокон, не его спокойная уверенность и благожелательность, она бы не удержалась. Тот пресловутый котенок из воспоминания, он попал в какую-то липкую гадость. Его шерстка свалялась колтунами, топорщилась слипшимися волосками, была облеплена мусором, он был жалок до слез, но по сравнению с тем, что предстало перед ее глазами — он был всего лишь немного растрепан.
Жуткий радужный комок не пойми чего. Побывавший в зубах ранкора теннисный мяч рядом с новеньким баскетбольным — примерно так выглядела Асока на фоне учителя в Силе. Новое ощущение, говорящее — все в порядке и нет ничего непоправимого, возникло как-то сразу. В этот раз уже не было пришедшей волны. Память подбросила эпизод из детства.
Тетя, заменившая ей мать, качает головой, а маленькая Тано шмыгает носом над разбитой вазой. Она знала, что было дальше. Помнила, как они взяли клей и долго возились, но все же смогли полностью восстановить вазу, даже самые маленькие осколочки нашли свое место. А потом, закрасив старый орнамент и замазав трещинки, они заново расписали ее.
Перед глазами всплыл огромный шершавый язык и пригладил особо торчащий колтун. Сопровождалось это действие отчетливо различимым весельем и одобрением. Растерявшаяся от неожиданности Асока встряхнулась, собралась и принялась приводить себя в порядок.
У них даже что-то вроде соревнования образовалось, кто больше и аккуратней уберет торчащих махров. Учитель, слава Силе, не стал больше дразниться и просто использовал лучики. Самой же ей приходилось напрягаться и, словно длинные спагетти, втягивать непослушные, за все цепляющиеся нити. Иногда те намертво запутывались. Когда такое случилось впервые, она захотела разорвать узел или вообще отбросить его, но ощущение сочувствия, с микроскопической долей разочарования, остановило ее от опрометчивого поступка, вызванного сиюминутным порывом. Ловкие лучики мгновенно привели все в порядок и, пробежавшись вдоль нитей, даже пригладили их. Втягивать такие было одним удовольствием. Вместе с ними пришли слышанные, но напрочь забытые знания, а еще среди них оказалось воспоминание о маме. Настоящее. Живое. У девочки навернулись слезы, она раз за разом прокручивала его, забыв обо всем на свете. Учитель не торопил. Просто дарил заботу и делился теплом. Наконец, когда она немного успокоилась, лучики мастера соткали рамку-куб, наполнили ее Силой. Теперь, все что она считала важным, можно было помещать в него.
Непонятное нечто, которым раньше была Асока, стало плотным клубком разноцветных нитей. До монолита было далеко, пушок какой-то в разные стороны лез, но по сравнению с тем что было — небо и земля. Закончив работу, лучики подтянули ее поближе, все так же окутывая собой, даря покой и защищенность. «Попробуй», — пришла рокочущая мысль.
Плотные нити ее нового отражения в Силе, все равно оказались бессильны. Задумчивость, ненадолго прикоснувшаяся к ней, сменилась на любопытство, поверхность сферы изменилась, на ней образовались выступы и канавки. Ощутив нечто вроде одобрительного подталкивания, Асока потянулась к учителю. В этот раз она смогла зацепиться, оплела собой часть его сути. Новое изменение формы, и ее нити Силы втянуло внутрь. «Пробуй», — услышала она урчание.
Сосредоточившись на своей Силе, она неожиданно услышала, а потом и смогла увидеть вереницу образов.
Маленький катар, немногим старше чем она, когда попала в храм, стоит с учебным шото перед зеркалом и строит грозные рожицы, встает в героические позы и забавно уркает, пытаясь изобразить страшный рык. «Я совершенно забыла, что он, всего-то, лет на шесть-семь старше меня. Удивительно, в Силе он кажется намного старше, мудрей, такой взрослый, и надо же, совпадение, первый образ про то, каким он был смешным и толстеньким, какими глупостями занимался», — подумала Асока. Ей стало смешно и немного грустно. Тут же вспомнилось, как она сама, весьма похоже стояла перед зеркалом, в точно такой же казенной комнатке, и так же кривлялась.
Чужие воспоминания, мысли, чувства, эмоции, становились ее. Маленький ручеек превращался в могучий поток, он захлестывал, накрывал с головой, грозя утопить, подхватывал и нес. Дальше. Быстрее. Образы прошлого мелькали стремительной чередой, намертво отпечатываясь в памяти Асоки. Запечатлевались какими-то вспышками невероятных узоров, словно кто-то выжигал их в ее разуме световым мечом.
Вот Мирр читает что-то мудреное, а вот уже работает с дроидами, собирая из трех поврежденных одного рабочего. Мышцы стонут, тело просит пощады, но клинки упорно продолжают начатое больше часа назад движение. Медитация. Странная паутинка в океане Силы. Блеклая нить отозвалась. Азарт охотника. Такое знакомое чувство, так похожее на испытываемое самой Асокой.
Часы медитаций, сливаются в дни, декады, месяцы и годы. Десятки, сотни, тысячи повторов. Тоже, но уже во время боя с тенью. Раз за разом. Снова и снова. Нескончаемые ката, невероятным образом переходящие друг в друга. Становящиеся каким-то чудовищным, вечным танцем. Бесконечное множество повторов отработанного. Техники Силы, знания, искусство владения мечом, навыки пилота, техника, стрелка, инженера, стратега… все вместе и по отдельности, подобно металлу в горне, плавится, куется, перемешивается, стремится к недостижимому идеалу. Асока ощущала стыд и ущербность, только это был еще не конец. Сила учителя влекла ее дальше, подбрасывая все новые и новые образы.
Разговоры, прием пищи, чтение, полеты, мысли и эмоции, приключения, все это и многое другое было лишь фоном. Десятки предметов летают по сложнейшим траекториям вокруг сидящего с датападом Мирра. Коготь машинально вспарывает ладонь, но та тут же заживает, перед глазами мелькают какие-то схемы, пояснения, таблицы.
Дюжина тренировочных шаров взмывает в воздух и открывает огонь. Судороги и боль. Максимальный болевой уровень. Дальше уже только парализатор. Шары отступают, обжигающий холод. Мирр снова на ногах. Первый выстрел растекся по невидимой пленке барьера Силы, второй, третий, пятый, десятый, боль, еще, снова, опять и вновь темнота. Асока хотела прекратить мучения. Помочь. Сделать хоть что-то, но это было лишь воспоминание далекого прошлого. Все что она могла — закусить губу и смотреть. Смотреть до рези в глазах. Запоминать мельчайшие детали.
Наконец, могучий сель, несущий полностью очумевшую и потерявшуюся Асоку, выбросил ее на пляж. Приятный жар солнца, море запахов и звуков, ветерок играет гривой. Бултых. Разноцветные рыбки, кораллы причудливых форм, какие-то губки, скат с длинным хвостом, водоросли колышутся загадочной чащей, мощные лапы загребают воду, в маске полный запас реагентов, дышать легко, вокруг интересно. На глубине прохладно, свет наверху манит, появляется шкодливая идея. «А-а-а!» — раздается пронзительный крик. Выпрыгнувший дельфинчиком катар — зрелище не для слабонервных. Песок проседает под лапами. Бриз освежает. В эмоциях покой, радость и что-то еще. Разобраться Асока не успела. «Я теперь знаю, каково это, отряхиваться», — мелькает у нее отстраненная мысль. Торчащая в разные стороны шерсть. «Зубастый одуванчик. Хищный ежидзе», — подумал Мирр в тот момент.
Это воспоминание «попалось» как нельзя вовремя. Еще немного, и Асока совсем бы в череде тренировок захлебнулась, попутно комплекс неполноценности заработав. «Ну учитель, ну вы даете. Я думала, больше меня вообще никто не занимается», — встряхнулась тогрута, сбрасывая наваждение.
Вот тут-то на нее и обрушился очередной образ. Свеженький такой, отчетливый — вчерашний бой с учителем. «Какой позор», — устыдилась смотрящая на саму себя Асока. Она бы с удовольствием закрыла глаза, но что с этого толку, сейчас она видела чужими. «Это он меня еще пожалел, на словах», — отчетливо осознала она, смотря на свое копошащееся отражение. «Погодите, мастер, я вам еще выскажу все, что думаю!» — возмутилась нелестному сравнению Асока. «Это было самое мягкое и безболезненное?!» — ох, как же ей хотелось немедленно побиться головой обо что-то твердое. «А тут меня вообще страховали, Силой падение смягчили», — констатировала теперь очевидное Асока, ощутив фантомную боль, когда ее отражение приземлилось копчиком на твердый мат. «А мне врал, что не использовал Силу! Или это он про бой говорил?» — попыталась отвлечься от предстоящего финала Асока. Не получилось.