шла моя книга «Крестовый поход против Грааля». Она имела бурный успех и в критике, и среди широкой публики. Я сознавал, что мое исследование произведет революцию в официальной истории не только катаров, но и вообще христианства. Однако в первой книге я сообщил далеко не обо всем, что обнаружил. Точно так же я воздерживался и от того, чтобы сообщить результаты своих последних разысканий моему другу Антонену Гадалю, с которым по-прежнему встречался постоянно и дружески.
Все воображали, будто я бился за спасение гостиницы, но ум мой был занят совсем другим. Ночные вылазки в пещеру позволили мне обнаружить, к моей радости, следы четырех Добрых Мужей, которым удалось избежать страшной бойни в Монсегюре. Но оставалось найти, куда они отправились потом так, что их преследователи забыли про них.
Ты один узнаешь грозную истину, к которой привели меня мои поиски. Но будь осторожен, ибо с того мига, как ты станешь обладателем этой тайны и доведешь ее до сведения читателей, ты тоже окажешься в опасности.
Преданный тебе
Отто Ран.
ГЛАВА 30
Мирей переночевала в гостинице «Альбигойцы»: она выпила столько, что уже никак не могла пуститься в дорогу домой в Юсса. Вопреки надеждам Ле Биана, с ним она спать не легла. Засыпая, историк долго еще думал о том, как неправильно ее понял. Когда утром он спустился в ресторан на завтрак, Шеналь сказал ему, что Мирей уже уехала. Историк сделал вид, что не придал этому значения, однако в роли ухажера, которого отшили, а ему все равно, он оказался неубедителен. Во всяком случае, едва увидев его, хозяин сразу поспешил сообщит: Мирей села на автобус в 7.30, чтобы поспеть в Юсса на работу вовремя. Ле Биан только рассеянно кивнул и стал намазывать хлеб клубничным вареньем.
Через час его «двушка» уже подъезжала к Юсса. Всю дорогу у него из головы не выходил Отто Ран. Какие тайны мог хранить этот человек, ловко скрывший за дымовой завесой истинные причины своего жительства в этих местах? Ле Биан был уверен, что самое важное здесь — местоположение гостиницы «Каштаны». Ключ же к разгадке явно находился в пещере Ломбрив, и на сей раз Ле Биан твердо решил пойти туда в одиночку. Он не стал заезжать в деревню, а припрятал машину ниже уровня дороги, которая в этом месте шла вдоль каменных утесов. Поутру там было безлюдно, и Пьер беспрепятственно дошел до входа в пещеру.
Он вынул из кармана бумажку, которая утром была засунута под дворник его машины. Конечно, он прочел ее сразу, а сейчас захотел перечитать, чтобы убедиться, что это не сон. «Ломбрив. Килевая галерея. Филиппа». Игра в прятки продолжалась; Ле Биан никак не мог найти ответа на новую загадку. Кто прикрепил эту записку к ветровому стеклу? И когда? Вчера вечером, пока он кого-то искал в лесу? Ночью, когда машина стояла перед гостиницей? Утром, когда Мирей ушла на автобус? Поразмыслив немного, он решил, что последняя возможность всего вероятнее. И, значит, эта загадочная Мирей играет роль Филиппы. Но с какой стати? И к чему все эти намеки, если можно все сказать прямо?
Ле Биан вошел в пещеру. Галерея называлась Килевой потому, что была похожа на киль перевернутой лодки. Среди тысяч надписей и рисунков на ее стенах не было относившихся к доисторическим временам. По официальной версии, самые древние из них нанесены во времена Генриха Наваррского, и никто этой версии так и не оспорил. Но Ран был убежден, что еще тремя веками ранее катары оставили свои следы в этом природном соборе. Почему Филиппа (если только то была не Мирей) назначила ему свидание в этом месте? Не новая ли это ловушка — ведь именно здесь он несколько дней назад чуть не расстался с жизнью? Пока эти мысли бороздили его рассудок, взгляд его упал на груду камней, насыпанную горкой с прямоугольной плитой на самом верху. Ле Биан подумал: эта модель совершенно точно изображает пог Монсегюр с крепостью на вершине… Он стал разбирать камни один за другим. Сняв маленькую крепость, он увидел: она выдолблена внутри, как будто там собирались что-то спрятать. Он посветил туда факелом — что-то блеснуло. Тогда Ле Биан достал из полости маленькую вещицу. То была бронзовая голубка, подвешенная на кожаном шнурке. Такая голубка — один из немногих символов, которые относятся к религии катаров. Ле Биан пристально разглядывал ее. Давно ли она здесь лежит? А если под камнями ее спрятала Филиппа (или Мирей), то с какой целью?
Ле Биан встал и на миг наклонил факел к земле. В этот-то самый миг сильнейший удар в спину бросил его на землю. Пользуясь неожиданностью, нападавший отнял у историка голубку, но тот ее отдавать не собирался. Он тут же вскочил и изо всех сил саданул грабителя в живот. Но противник оказался крепок — не упал, а побежал к выходу из пещеры. Ле Биан бросился в погоню и схватил его за рукав. Тот стал выбиваться, и Ле Биан, заметив у него на руке татуировку, был так поражен, что забыл о защите. Цветок лилии! В этот момент грабитель опять стукнул Пьера кулаком. Он потерял равновесие, но через мгновение пришел в себя, встал, схватил булыжник и кинул нападавшему в голову. Бросок был точен; противник рухнул у самого выхода наружу. Ле Биан подбежал к нему, прежде всего отобрал голубку, потом перевернул тяжелое тело лицом вверх. Не веря собственным глазам, он воскликнул:
— Папа!
ГЛАВА 31
На краю села Тараскон-на-Арьеже Ле Биан остановил машину. Он положил руки на руль, шумно выдохнул и посмотрел на человека, сидевшего рядом. Тот держал у виска носовой платок; глаза его были закрыты.
— Какого черта ты здесь делаешь? — спросил Ле Биан. Больше всего в его голосе звучало раздражение.
— Это не то, что ты думаешь, — ответил отец солидно, что так не вязалось с его поведением.
— Ага! Всегда я про тебя что-то не то думаю, — резко прервал его Ле Биан. — Когда ты нас бросил, это, наверное, тоже было не то! И когда мама умерла, а ты даже не явился на похороны, опять было не то, что я думал! А когда пришлось терпеть эту скверную войну, пришло сообщение, что ты умер — тогда я что должен был думать?
— Да, я виноват, каюсь. И даже прощения у тебя не прошу. Только дай я расскажу, как все было.
Ле Биан в ярости обеими руками стукнул по рулю:
— Да не хочу я ничего знать! Ты нас бросил, притворился мертвым, а теперь я тебя встречаю в пещере в каком-то медвежьем углу. Хитро, нечего сказать! А для меня ты умер. Понял? Погиб! Подох — и точка! Только вот какого лешего тебя в эту чертову пещеру понесло? И зачем ты отнимал у меня голубку?
— Пьер, я очень любил твою мать. Мой отец был бедный бретонский рыбак. Мы жили в Бригоньяне. Когда он уходил в море, мать не каждый день могла накормить нас обедом. И все равно мои родители последнюю рубашку с себя сняли, чтобы я выучился на юриста. Они знали, что их жизнь не переменится, но хотели, чтобы хоть я из нее вырвался. Пойми, они помыслить не могли, чтобы я остался бедняком!
— На жалость давишь? — презрительно проронил Пьер.
— По счастью, мне довелось встретить Клеманс: она с родителями приехала в Бретань на лето. Благодаря ей, жизнь моя переменилась. Мы понравились друг другу, а ее отец, адвокат, взял меня к себе в контору. И я начал новую жизнь в Руане. Ты знаешь, что это был за брак!
— Тебе и дела до нее не было. Ни до нее, ни до ее страданий.
— Я понимаю, как ты на меня сердишься — а что мне было делать? В этом городе все давали мне понять, что я просто сын бедного бретонского рыбака, который отхватил себе дочку почтенного человека. Куда бы я ни пошел, везде был предметом пересудов, насмешек, клеветы.
Клеманс все делала, чтобы я чувствовал себя хорошо, но я-то знал, что занимаю чужое место.
— Тебе не в чем упрекнуть мать!
— Не в чем, но она принадлежала к своей среде. Я не мог требовать от нее выбора. Выбор был за мной! А сделать его в одиночку мне не хватило смелости.
— И тогда ты начал ей изменять. Вот молодец! Сам ее предал и хочешь, чтобы тебя же пожалели.
— Да, у меня было немало интрижек, — ответил отец, немного опустив голову. — Но я им не придавал значения, все это было только для разрядки. Кроме того, я многому научился у руанских буржуа. Никто не знал про мои похождения: мои победы совершались на рынках и в рабочих кафе, а не на званых вечерах. Потом появилась Эжени.
— Та шлюха?
— Зови ее так, воля твоя. Только она переменила мою жизнь. С ней мне стало казаться, что я свободен и даже не так жалок. Только на сей раз я играл в более опасную игру. Это были уже не минутные интрижки, а настоящая связь. Эжени была не из тех женщин, которые согласны быть на втором плане…
— И без гроша в кармане — так ведь?
— Верно, — ответил отец полушепотом. — Я делал ей немало подарков. Она никак не могла унять себя — слишком любила роскошь. Сначала я еще мог ее удовлетворить в этом, но скоро иссяк. Я хотел ее урезонить, но она ничего не хотела слышать, даже иногда бранилась. А потом она меня бросила.
— Ах, бедный: за что боролся, на то и напоролся!
— Видишь — есть же на свете справедливость, правда? Я попытался вернуть ее, она за это все рассказала Клеманс. Той это было очень больно. Я так пострадал из-за нее!
Пьера снова передернуло, и он опять повысил голос:
— Ты? Пострадал? Да как ты смеешь!…
— Так и было. Твой дед все узнал и буквально вышвырнул меня вон из дома. Меня уволили, как слугу, укравшего серебряные ложки. В какой-то степени так оно и было. Я так и не вышел из своего прежнего сословия.
— А мама говорила, что заступалась за тебя! — воскликнул Пьер.
— Это правда, — уверенно ответил отец. — Я мог бы остаться в семье, но стал бы зачумленным, имея дело с тестем, который твердо решил, что я должен дорого заплатить за измену. Тогда я собрался и уехал.
— То есть сбежал?
— Может, и так. Я подумал, что уже и так принес достаточно зла.
— Хорошо ты поешь, отец! Еще чуть-чуть, и получится, будто главный герой у нас — это ты. Только ты все врешь! А правда в том, что ты нас с матерью отпихнул, будто знать не знаешь. Ты повел себя как трус! А мог бы всем показать, что не трус. Но нет, ты решил сбежать из дома ночью, как вор, не забыв прихватить денежек из дедова сундука!