Но вначале, в первые недели революции, были и другие настроения, как в армии, так и в народе. Россия не только физически устала от войны; Новороссия духовно восстала против дальнейшего кровопролития. Она искала, может быть, наивно, но честно и искренне выход из того, казалось бы, безнадежного тупика, в который попала вся воюющая Европа.
Многим революционным энтузиастам, как в тылу, так и на фронте, казалось естественным, что русская Революция, освободив Россию от всех пороков старого режима, принесет духовное освобождение остальному страдающему человечеству. Немедленный и справедливый мир для всех воюющих народов был несбыточной, но манящей, почти гипнотической мечтой, покоряющей сердце.
14 марта Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов проголосовал за свое знаменитое обращение «К народам всего мира» с призывом к действиям за немедленный мир. Прозвучало уверенное обещание «Он придет!». Ибо только «империалистические правительства» воевали друг с другом, а народы были вынуждены лишь повиноваться. Теперь, когда русская демократия «равноправной» вошла в «семью свободных народов», она отреклась от всего империалистического прошлого царской России. Поэтому ничто не мешает другим народам, действующим «через головы своих правительств», последовать примеру «Свободной России» и положить конец братоубийственной бойне. И, прежде всего, Германия должна покончить со своей империалистической реакцией. Вильгельма надо свергнуть, пронзив тем самым самое сердце мирового империализма. И тогда в ослепительном свете правды и справедливости над Европой взойдет новое солнце мира и любви. Вчерашние враги объединятся в братских объятиях. Так звучало обращение Совета.
Западному миру эти слова показались наивным, ребяческим лепетом. Там не только правительства, но и сами народы вели войну на смерть. Они не видели выхода из войны через революцию дома. Представители российской демократии вскоре узнали об этом из уст социалистов и лейбористов, приехавших к нам из Парижа и Лондона. Вскоре они поняли, что их борьба за мир, если она увенчается успехом, должна основываться не на риторике, а на твердой силе восстановленного фронта. Однако уже 14 марта, в момент величайшего увлечения с верой в европейское чудо вожди русской пролетарской демократии стали испытывать некоторые тревожные опасения. Они призвали немецких рабочих последовать примеру своих русских товарищей и положить конец абсолютизму Гогенцоллернов. Но, по-видимому, они не были вполне уверены, что их призыв будет услышан, ибо среди умоляющих слов обращения Совета неожиданно раздается предостерегающий крик: «Русская революция не отступит перед штыками завоевателей и не позволит раздавить себя внешней военной силой».
«Мир» с Людендорфом! Но империалистическая Германия, в которой господствовала диктатура Людендорфа, не собиралась угрожать «демократическим завоеваниям» русской революции «штыками». Немецкий генеральный штаб был хорошо осведомлен о настроениях русской демократии и рядовых членов русской армии в первые недели революции. Поэтому мы видим, что она меняет свою стратегию на Восточном фронте с быстротой и дальновидностью, достойными гения. Вместо того, чтобы направить свою тяжелую артиллерию и штыковые удары против России, оно выпустило бурю воззваний, более ядовитых, чем самые ядовитые газы.
Русская революция хочет мира. Тогда зачем медлить? Зачем свергать Вильгельма, когда его королевское высочество, сам принц Рупрехт Баварский, главнокомандующий Восточным фронтом, не думает ни о чем другом, как о помощи русским рабочим и крестьянам, одетым в солдатские мундиры, русским пролетариатам, угнетенным своими и англо-французскими капиталистами, чтобы сбросить ненавистное иго международных банкиров и, установив прочно господство трудящихся масс в России, установить вечный мир между Россией и Германией.
Таково было действительное содержание немецких прокламаций, распространяемых среди русских войск.
Воззвания Его Королевского Высочества к русским войскам были не единственным средством, использованным немцами для передачи своего обещания, что ни один выстрел не будет произведен немцами без провокации наступления русских. Имперская Германия зашла еще дальше в своей дьявольской игре на первобытной наивности русских воинов. Кое-где из немецких окопов навстречу русским двигались «мирные делегации» с белыми флагами. Эти «делегации» были отогнаны огнем русской артиллерии. Это вызвало возмущение в русских окопах, а новые немецкие прокламации не жалели слов праведного гнева против нежелания русских генералов прислушаться к мирным предложениям Германии. Затем генерал Драгомиров приказал принять одну из таких немецких делегаций и доставить ее к нему. В присутствии делегатов армейских комитетов был допрошен главный германский парламентарий. У него, конечно, не было никаких мирных предложений.
Этот локальный эпизод, однако, не возымел целебного эффекта. Получив такого могущественного союзника в борьбе за «мир во что бы то ни стало», наши воины с неописуемым возмущением встречали любые попытки командиров побудить их к действию.
Русский фронт замер. Гробовая тишина воцарилась вдоль наших позиций на сотни миль. Русские солдаты были приняты немцами в качестве гостей. Последовала волна братаний, сопровождаемая бесконечными встречами. Времени для этого было предостаточно, ибо русские войска отказывались даже чистить винтовки. На Русском фронте было установлено фактическое перемирие, в то время как друзья русской Революции в германском Генеральном штабе торопили свои дивизии с Востока на Французский фронт.
Трудно сказать, к чему могла привести эта ситуация. Но в самый разгар игры, поставленной немцами, произошла небольшая ошибка. Внезапно закончился период расцвета трогательной дружбы принца Рупрехта и генерала Людендорфа с нашими неграмотными русскими крестьянами в окопах.
В момент наибольшего бездействия на Русском фронте немецкие войска внезапно перешли в наступление на Стоход. Быстрый удар дал отличные результаты. Русские полки, далекие от всякой мысли сражаться, были застигнуты врасплох. Огромные массы артиллерии и 25 000 пленных составили немецкую добычу — первый результат «борьбы за мир» путем братания, проводившейся по указаниям Людендорфа и Ленина.
Впечатление, произведенное ударом на Стоходе на ту часть русской демократии, которая искренне занималась борьбой за немедленный справедливый мир, было поистине сокрушительным. Людендорф, как он сам признается в своих мемуарах, быстро понял ошибку германского верховного командования. В германской штаб-квартире было решено не допустить повторения таких досадных эксцессов. Немецких ударов по Русскому фронту больше не будет, доносило до наших окопов немецкое командование. Это обещание Людендорф сдержал.
Однако, к счастью для нас, впечатление, произведенное Стоходским наступлением, не удалось сгладить. Где-то в подсознании души русской демократии произошел глубокий надлом.
Наступлением на Стохода закончилось то, что можно назвать пацифистским периодом русской Революции. Начался новый период, период обороны. Сама русская Революция, а не только «империалистическое» Временное правительство, решила продолжать войну, пока этого требуют обстоятельства. Конечно, эта новая психология защиты, начавшая развиваться в сознании масс, не проявилась в полной силе сразу после Стохода. Наоборот, внешняя картина положения на фронте и в тылу казалась еще более безнадежной и неразрешимой. Во всяком случае, так расценивал ситуацию Александр Гучков, первый военный министр Временного правительства, и его ближайшие сподвижники.
Глава VIIГучков
Александр Гучков был одним из самых ярких и интересных политических деятелей дореволюционной России. Видный общественный и торговый деятель Москвы, типичный представитель московского купеческого мира, Гучков был в значительной степени самодостаточным человеком. Его карьера была самой оригинальной. Во время англо-бурской войны он бросил свой бизнес и пошел воевать на стороне буров. В русско-японскую войну он работал в Маньчжурии как представитель Красного Креста и там имел возможность наблюдать недостатки старой русской бюрократической военной машины. Умеренного участника освободительного движения, разгар революционных волнений 1905 г. застал его на правом фланге земских и городских реформаторских организаций. Порвав с либералами типа Милюкова, он стал лидером консервативной партии октябристов («конституционный» Манифест Николая II был издан 17 октября 1905 г.).
Эта партия стала конституционной опорой столыпинского правительства после роспуска первой Думы летом 1906 г. и подавления народного антиправительственного движения. Сам Гучков взял на себя роль близкого друга и советника всемогущего премьера.
В ультраконсервативной третьей Думе он был избран председателем и как таковой имел возможность близко изучать не только бюрократический аппарат Российской империи, но и самого царя и его окружение. Независимый и мужественный, обладавший большой политической интуицией, Гучков вступил в острую борьбу с окружавшими престол «темными силами», направленными сначала против безответственного влияния великих князей, затем против всемогущего Распутина.
А.И. Гучков
Гучков сосредоточил свою энергию главным образом на вопросах военного характера. Вскоре вокруг него образовался круг способных молодых офицеров Генерального штаба. Это вызвало подозрения и острую враждебность при дворе. Близкие к Гучкову военные деятели были прозваны императрицей Александрой Федоровной «младотурками». Эти «младотурки» (в том числе генералы Гурко и Поливанов) вместе с некоторыми депутатами Думы сделали очень много для реорганизации русской армии и улучшения обороны страны.
Но со временем Гучков и его друзья убедились, что дальнейшая серьезная работа в интересах нации, особенно в интересах национальной обороны, при существующем режиме практически невозможна.