Итак, текст (цифровые обозначения автора):
1. Душа самовластна, заграда ей вера.
2. Вера наказание ставится пророком.
3. Пророк старейшина исправляется чюдотворением.
4. Чюдотворения дар мудростию усилеет.
5. Мудрости сила — фарисейство жительство.
6. Пророк ему наука.
7. Наука преблаженная.
8. Сею приходит страх Божий.
9. Страх Божий начяло добродетели.
10. Сим вооружается душа.
Приведем также Грамматический тип этого сочинения:
Душа самовластна, заграда ей вера.
Веры наказание ставится пророком.
Пророк старейшина исправляется чюдотворением.
Чюдотворения дар мудростию усиляет.
Мудрости сила фарисейско жительство.
Пророк ему наука.
Наука преблаженная.
Сею приходим в страх Божий.
Страх Божий — начало добродетели.
Сим съоружается душа.
В других сохранившихся текстах «Лаодикийского послания» разночтения несущественны и не определяют собой качественно иную семантику (Казакова Н.А. и Лурье Я.С. Указ. соч. С. 265-272).
Федор Васильевич Курицын, подписавшийся под этим произведением, был великокняжеским дьяком и активно поддерживал внука Ивана III, Дмитрия, ставшего наследником великого князя. Если следовать логике Иосифа Волоцкого, то обращение Федора Курицына к ереси произошло не тогда, когда в Москву из Новгорода приехали еретики Алексей и Денис, «многие души» верных христиан погубившие и «в жидовьство отведоша», а после казней, которые обрушил на новгородских еретиков архиепископ Геннадий, растерзывая их «скверные утробы». По мысли же самого архиепископа, Федор Курицын стал еретиком, когда вернулся из «Угорские земли», а произошло это возвращение, по мнению Я.С. Лурье, около 1484-1486 гг.[448]
В кружок Федора Курицына, помимо него самого, входили дьяки Истома и Сверчек, Ивашко Черный (великокняжский писец), купец Зубов, Иван-Волк Курицын (брат Федора), Митя Коноплев и некоторые другие. Не исключено, что близка к этому кружку была сноха великого князя Елена Волошанка. Сказать, в чем именно состояли еретические взгляды этих людей, затруднительно прежде всего потому, что не дошли до нас их еретические произведения, если не считать загадочного текста «Лаодикийского послания».
В 1502 г. в опале оказались Дмитрий-внук и его мать. В 1504 г. церковный собор осудил еретиков, и великий князь даже отправил некоторых осужденных на костер. Среди казненных был брат Федора Курицына, Иван-Волк. Судьба же самого дьяка неизвестна
Существуют два основных перевода текста «Лаодикийского послания». Начнем с того, который сделал Я.С. Лурье:
«Душа самовластна, ограда ей вера Вера — наставление, устанавливается пророком. Пророк — старейшина, направляется чудотворением. Чудотворения дар поддерживается мудростью. Мудрость — сила, фарисейство — образ жизни. Пророк ему наука, наука преблаженная. Ею приходим к страху Божьему Страх Божий — начало добродетели. Им вооружается душа»[449].
А.И. Клибанов прибегнул, как он сам заметил, к «вольному» переводу: «Душа самовластна. Оградой самовластия, чтобы оно не превратилось в бесчинство, служит вера, учителем которой является пророк. Истинный (находящийся на духовной высоте) пророк узнается по его дару творить чудеса. Дар этот силен мудростью, а не сам по себе. Фарисейство только внешний устав (ученость, а не наука). Ее одухотворяет, наполняет внутренним содержанием пророк. Вот наука, несущая человеку блаженство. С нею приходит страх Божий, те. постоянное памятование Бога. Так вооружается душа»[450].
В своей ранней работе А.И. Клибанов дал несколько иной перевод текста. Приведем его полностью: «Душа (по своей природе) свободна. Ее оградой (чтобы свобода не превратилась в произвол) является вера. Учение веры дается пророком. Пророк-руководитель обнаруживается (как истинный) по способности чудотворения. Дар этот силен мудростью (а не сам по себе), В мудрости — сила. Фарисейство есть жительство, т.е. внешний устав жизни. Ему служит наукой (т.е. одухотворяет, наполняет внутренним содержанием) пророк. (Вот) наука, несущая блаженство человеку, с нею приходит страх Божий (т.е. постоянное памятование веры). Так вооружается душа» (Клибанов А.И. «Написание о грамоте» (Опыт исследования просветительско-реформациокного памятника конца XV — половины XVI века) // Вопросы истории религии и атеизма. М., 1955. Вып. 3. С. 335).
Буквальные переводы «Лаодикийского послания» разрушают семантические «узлы», без которых понять текст вообще невозможно. Так, последнее слово первой строки послания находит свое объяснение во всей второй строке, а последнее слово второй строки — в семантике третьей строки, последнее слово третьей строки относится ко всей четвертой строке и т.д. Не случайно также, что произведение начинается и заканчивается одним и тем же словом — «душа».
Эти семантические «узлы» буквально не переводимы. При этом каждая строка отдельно считается абсолютно «понятной». Проблема возникает тогда, когда историк пытается обнаружить общий смысл. Соединение разрозненных — и порой не связанных между собой текстов строк — сопровождается в этом случае комментарием историка, который не понимает этого общего смысла, а значит, того, как семантически соединяются строки. Именно в этот момент и возникают существенные расхождения в интерпретации источника А между тем смысл произведения для современников не мог не быть понятным, ибо без подобной конвенциональности нет и самой средневековой литературы.
Итак, попробуем прочитать источник, опираясь на уже высказанные идеи.
Строка первая:
«Душе самовластна, заграда ей вера».
Ключевое слово, при помощи которого возможен смысловой переход ко второй строке, — вера (христианская). Центр «тяжести» комментариев перемешается обычно на слово «заграда», ибо пафос утверждения заключал в себе вполне ортодоксальную мысль об изначальном «самовластии» человека, которое Бог даровал сотворенному человеку.
Прочитаем строку последовательно. Первая ее часть не может вызывать особых дискуссий, ибо само утверждение богословски традиционно.
Нельзя согласиться с М. Таубе, сопрягающим утверждение о самовластной душе лишь с текстом «Тайной тайных», восходящим к арабскому оригиналу VIII-IX вв. В ХII-ХIII вв. Secretum Secretorium (так называли этот памятник в Западной Европе) был переведен аль-Харизи на еврейский язык, а в конце XV — начале XVI в. возник уже древнерусский текст как перевод с еврейского. Для М. Таубе важно показать связь «Лаодикийского послания» с еврейской литературой. Этот памятник под названием «Аристотелевых врат» был запрещен Стоглавом и определен как еретический[451].
А между тем тезис о том, что «душа самовластна», обосновывается, прежде всего, святоотеческой учительной традицией[452]. Согласно Иоанну Дамаскину, «Бог Своими руками творит человека и из видимой, и невидимой природы, как по Своему образу, так и подобию: тело образовав из земли, душу же, одаренную разумом и умом, дав ему посредством Своего вдуновения, что именно, конечно, мы и называем божественным образом; ибо выражение: по образу обозначает разумное и одаренное свободною волею; выражение же: по подобию обозначает подобие чрез добродетель, насколько это возможно (для человека)»[453].
Бог сотворил человека безгрешным по природе и независимым ни от кого, кроме Бога. Но безгрешность не значит, что человек был создан невосприимчивым ко греху (безгрешен только Бог), — совершение греха обусловливалось не природою человека, а его свободной волей, ибо «добродетель не есть что-либо, совершаемое по принуждению».
«Душа, — писал Иоанн Дамаскин, — есть сущность живая, простая и бестелесная, по своей природе невидимая для телесных глаз, бессмертная, одаренная и разумом, и умом, не имеющая формы, пользующаяся снабженным органами телом и доставляющая тому жизнь и приращение, и чувствование, и производительную силу, имеющая ум, не иной по сравнению с нею самой, но — чистейшую часть ее, ибо как глаз в теле, так ум в душе (одно и то же)»[454]. Душа состоит из разумной и неразумной частей: возможно, как разумное, так и неразумное ее движение...
«Диоптра, или Душезрительное зерцало» — стихотворный диалог Души и Плоти, написан был византийским автором XI в., Филиппом Монотропом («Пустынником»). Славянский перевод этого памятника фиксируется с конца XIV в. ((Диоптра» была чрезвычайно популярна и, несмотря на свой большой объем (более 10 авт. л.), переписывалась вплоть до XIX в.
«Диоптра» состоит из небольшого Плача, содержащего около 370 стихов, и Диалога Души и Плоти, состоящего из четырех частей. каждая из которых включает более 1000 стихов. В заключительном «Оглаголании яже к любозазорным» Филипп Монотроп сообщает, что написал «Диоптру», будучи понуждаемым духовным отцом Каллиником, жителем Смоленских стран («житие ибо имущу в странах Смоленьскых»). По мнению ряда ученых, Каллиник мог быть жителем русской Смоленщины, но скорее всего имелась в виду одна из областей Македонии, которая носила такое же название.
В «Диоптре» ощущается влияние античных «сократических» диалогов, средневековой литературы Западной Европы, но главным источником этого произведения была святоотеческая литературная традиция восточной церкви. — См.: Прохоров Г.М. «Диоптра» Филиппа Пустынника — «Душезрительное зерцало» // Русская и грузинская средневековые литературы. Л., 1979.
По мнению Г.М. Прохорова, Филипп Пустынник представляет «нам образ человека не статический, но в динамике исторического движения», от прошлого, каким его понимал средневековый человек, к настоящему и будущему