Обвинения Иосифа Волоцкого против «жидовствующих» традиционно понимаются в исторической науке как обвинения в том, что еретики избрали для себя Ветхий Завет, отрицая Новый. Между тем сам Иосиф Волоцкий так не считал. С его точки зрения, «жидовствующие» — это те, кто, подобно иудеям, соблазняются антихристом, его духом, и отпадают от веры христианской. Известно, что иудеи примут антихриста как Мессию и признают его своим «царем». Именно с этой точки зрения и рассматриваются волоцким игуменом «жидовствующие»: ведь всякое неисполнение правил, норм, заповедей, всякое сомнение или допущение, что злой человек может еще — в силу дарованной ему природы — раскаяться, превращалось в отступление от правильности, праведности, истинности православия. Любое уклонение от «правды и истинны» ведет к дьяволу, а значит, и к его «сыну погибельному» — антихристу, которого «своим» признают иудеи. Значит, уклоняющиеся — не «жиды», а «жидовствующие»: они таковы по подобию. «Жидовствующие» не ждут Второго Пришествия Христа — в том также проявляется их антихристов дух (вот почему и митрополита Зосиму игумен готов был причислить к «жидовствующим» за то, что он, как считал Иосиф, разуверился во Втором Пришествии Христа). Иосиф Волоцкий писал епископу Нифонту Суздальскому: «Се ныне уже прииде отступление; отступиша убо мнози от православныя и непорочныя христовы веры и жидовствуют втайне. Иже преже ниже слухом слышася, ныне и в домех, и на путех, и на тръжищих иноци и мирьстии и вси сомнятся, вси о вере пытают, и не от пророк, ни от апостол, ниже от святых отець, но от еретиков и от отступников христовых, и от проклятых на соборе, от протопоповых детей, и его зятя, и от учеников, и с ними дружаться, и пиют и ядять, учятся от них жидовству, и от самаго того сатанина сосуда и дияволова, митрополита, не выходят и спят у него. Поистине, приде отступление: отступиша бо человеци от истинны и от правды, отступиша братолюбиа ит нищелюбиа, отступиша целомудриа и чистоты... Се уже прииде отступление; сей есть антихристов предтечя и сын погибельный, явивыйся во свое время. Аще не искоренится ныне той вторый Июда предатель, по мале укрепиться, и во вся человеки внидет отступление»[508].
Государь получил скипетр от Бога, и он подобен кормчему, который всегда бдит, «иссушая крепко безакониа потокы»; он — «страшное и всевидящее око небеснаго царя» — и это око «всех человек сердца зрит и помышление все». Государь «не попущает... быти злым»[509]. Сакрализованная воля государя должна положить конец всякому своеволию человека.
Иосифляне оказались жизнестойкими в силу прагматизма их учения: они осмыслили, что жить надо в государстве, и одной властью Бога не ограничишься; их противники (в частности, в лице заволжских старцев) выразили свое отношение к этой проблеме традиционно, с богословской точки зрения, не учитывающей, однако, новую реальность — возникновение такой власти, которая стала претендовать на роль посредника между Богом и людьми.
В русской средневековой культуре возникла проблема, у которой не было адекватного решения: богословски можно было обосновать обе точки зрения.
Сторонники богословской концепции самовластия человека не могли игнорировать православное государство, горячие же его поборники, в свою очередь, не могли отрицать важнейшую христианскую идею о даровании Богом человеку свободы воли. Как быть? — над этим главным философским вопросом размышляли не только публицисты, но и сами государи.
В послании Иосифа Волоцкого архимандриту Андронниковскому Митрофану (около 1503 г.) рассказывается, что великий князь Иван Васильевич, знавший о еретиках и их взглядах, спросил однажды Иосифа за обедом, на который тот был приглашен: «Как писано, нет ли греха еретиков казнити?»[510]. Разумеется, Иосиф вспомнил все исторические и библейские примеры того, как надо бороться с еретиками, но и после этого он не был уверен, что государь принял какое-то однозначное решение: «И мне, господине, — писал Иосиф, — мнится, кое государь нашь князь великий блюдется греха казнити еретиков»[511]. Волоцкий игумен затем бил челом великому князю, чтобы тот «послал по городом, да еретиков обыскал, и князь великий молвил: «Пошлю, деи, чяса того, да того обыщу; а толко, деи, яз не пошлю, да не попекуся о том, ино, деи, кому то зло искоренити?» Казалось бы, государь решился... Но, сообщает Иосиф своему адресату, год прошел, а «государь не посылывал», и еретиков «умножилося по всем городом, а хрестиянство православное гинет от их ересей». Эта нерешительность великого князя весьма симптоматична: аргументы уже убеждают, но еще страшно...
Иосиф Волоцкий и его сторонники боялись «жидовской зимы»: ведь и «на торжищах и в домехь о вере любопрение творяху и съмнение имеяху»[512]. Дай волю — и не будет самого православия! То есть правильной веры! Идеи Иосифа Волоцкого создавали основу для самоидентификации общества на почве православия. Одной мысли, что все мы «хрестьяне», было явно недостаточно. Государство — необходимый фермент, создающий это единство...
В упомянутых спорах каждая сторона искала опору в святоотеческой традиции. Попробуем определить исходные позиции византийского богословия в сравнении с западным по вопросу о свободном выборе человека, чтобы глубже понять последующее направление развития русской мысли...
Как отмечал еще С.Л. Епифанович, в западной религиозной традиции средневековья существовало учение, созданное Августином Блаженным, согласно которому человек полностью потерял свободную волю, и без благодати свыше уже невозможно вернуть «правильность воли».
Ансельм Кентерберийский в диалоге «О свободном выборе», написанном в промежутке времени с 1080 по 1085 г., представил, как отмечают исследователи, вполне традиционные для средневекового человека Западной Европы христианские взгляды...
Ансельм родился в 1033 г. (1034) в Аосте, на севере Италии. Происходил он из зажиточной семьи. Впрочем, его отец, Гундульф, по происхождению ломбардец, после смерти матери Ансельма растратил семейное состояние и даже в конце жизни вынужден был уйти в монастырь, чтобы быть похороненным достойно. Уже в пятнадцать лет Ансельм готов был уйти в монахи, но отец не пустил его. После смерти матери отношения с отцом обострились и Ансельм все же ушел из дома, долго скитался по Бургундии, В 1060 г. Ансельм стал монахом в Беке, в монастыре, располагавшемся в Нормандии. Через несколько лет он стал приором. Ансельм жил в то время, когда произошла историческая смена власти в Англии. В 1066 г. умер английский король Эдуард Исповедник. А нормандский герцог Вильгельм, высадившись на английском берегу с 60-тысячным отрядом, разбил наголову при Гастингсе войска Гаральда и стал королем. В 1078 г. Ансельм был избран аббатом Бекского монастыря, который имел прочные связи с Англией. Ансельм был одним из немногих людей, кто имел серьезное влияние на Вильгельма. В 1093 г., уже после смерти Вильгельма Завоевателя, он стал архиепископом Кентерберийским. К этому времени Ансельм обрел популярность в католической церкви как один из самых тонких богословов, а в мирской среде как человек исключительно достойный и честный. Умер он в 1109 г. — См.: Ансельм Кентерберийский. Сочинения. М., 1995.
Ансельм раскрывает «анатомию» свободы выбора христианина, которая, по его мнению, есть не что иное, как «воля, способная сохранять правильность воли ради самой правильности». С этой точки зрения, не существует абстрактных добра и зла: Бог создал человека свободным, чтобы тот мог, имея выбор, осознать праведность, как таковую, и зло, как все то, что неправедно. Вот почему и человек, и ангелы до своего грехопадения имели не только способность грешить, но и свободу выбора. Ансельм настаивал на том, что «способность грешить не принадлежит к определению свободы выбора Иначе говоря, ни свобода, ни часть свободы не есть способность греха»[513]. Способность (potestas) грешить, прибавленная к воле, уменьшает ее свободу, а «если отнимается — увеличивает».
Первый человек согрешил по свободному выбору, «столь свободному, что никакая другая вещь не могла принудить его к греху. И потому он справедливо осуждается, так как если он имел такую свободу выбора, то он согрешил не от какого-то принуждения или какой-либо необходимости, но добровольно. В то же время, хотя он согрешил по своему выбору, который был свободен, но не через само то, благодаря чему он был свободен, т.е. не через способность не грешить и греху не служить, а силой бывшей у него способности греха, которая не подвигала к свободе не делать греха, но и не принуждала служить греху»[514].
Утрата «правильности воли» есть грех, считал Ансельм. «Можно быть побитым против воли, потому что можно побить того, кто этого не хочет; можно быть убитым вопреки желанию, ибо можно убить того, кто этого не хочет; но нельзя хотеть по своей воле, потому что не может хотеть тот, кто не хочет хотеть; ведь всякий, кто хочет, хочет и самого своего хотения»[515]. Иными словами, в человеке сама воля правильна и от самой правильности не отвратится до тех пор, пока человек не захочет того, что не до́лжно хотеть. «Сохранять правильность воли ради самой правильности для каждого ее сохраняющего означает желать того, чего Бог хочет, что он желал». Если человек не обрел этой правильности, то он без всякого противоречия — и раб греха, и свободный, ибо он раб, «поскольку не может уйти от греха; и он свободен, поскольку не может быть отторгнут от правильности». Он по природе своей свободен «для сохранения правильности» Божьего дара! Значит, тот свободнее, или та воля свободнее, которая «не может уклониться от прямизны несогрешения, чем та, что может ее покинуть».