Видиши ли, як везде убо несвободно есть, и тое твое, брате писмо далече от истинны отстоит?»[531].
Этот ответ царя, судя по всему, семантически связан с уже упоминавшимся сочинением Иоанна Дамаскина.
Царь затронул важнейший и, пожалуй, самый сложный компонент в концепции самовластного человека. Акт человеческой воли, считал Дамаскин, может быть двух видов: то, что во власти человека и что не в его власти. Допустим, желание предаваться блуду или хранить целомудрие — в нашей власти, а желание никогда не умирать — не в нашей. Как же возникает «стремление» человека? Дамаскин определяет несколько психологических этапов, предшествующих осмысленному действию человека. Сначала возникает «совет» или «совещание» — это «пытливое, происходящее относительно того, что может быть сделано в зависимости от нашей власти». Когда человек «предпочитает лучшее», возникает «решение». Затем проявляется «любовь к тому, что выбрано вследствие совещания, и это называется избранием душею направления и решимостью следовать ему». Потом человек «устремляется к действию, и это называется возбуждением». Достигнутой целью он «пользуется». И после «пользования» обнаруживается «стремление» к чему-то. В целом подобная «анатомия» действия объясняет «энергию» человека «Энергия есть естественная каждой сущности и сила, и движение... Энергия есть естественное, врожденное движение всякой сущности»[532]. Всякое действие человека — тоже энергия, то есть «деятельное движение природы». «В нашей власти находится все то, что касается души и относительно чего мы совещаемся». Выбор же «производит наш ум; и он есть начало действия»[533]. Разум и ум — не одно и то же. «Разуму принадлежит, с одной стороны, созерцательная способность, с другой, способность действовать. Созерцательная способность — та которая рассматривает сущее, в каком положении оно находится; способность же действовать — та которая обсуждает, та которая устанавливает правильный смысл тому, что должно быть желаемо. И созерцательную способность называют умом, способность же действовать — разумом; и также созерцательную способность называют мудростию, способность же действовать — благоразумием».
Рассмотрев сущность человеческой воли, Дамаскин специально остановился на проблеме Промысла — Божественной воли... Что не зависит от человека, то относится к Промыслу. «И помыслы наши, и деяния, и будущее — известны одному только Ему». «Из того, что находится в нашей власти, Бог предварительно желает и одобряет дела добрые. Порочных же дел и действительно злых Он не желает ни предварительно, ни потом, но позволяет свободной воле [человека. — А.Ю.]. Ибо то, что бывает вследствие насилия, не есть разумно, и не есть добродетель. Бог промышляет о всей твари и чрез посредство всей твари благоденствует и воспитывает...» Иоанн Дамаскин определяет Промысел как волю Бога, «по которому все сущее целесообразным способом управляется»[534]. Именно после рассмотрения проблемы «самовластия» человека, Иоанн Дамаскин написал нечто, имеющее прямое отношение к сказанному Иваном Грозным: «Из того же, что не находится в нашей власти, одно [только. — А.Ю.] имеет свои начала или причины в том, что находится в зависимости от нас, то есть воздаяния на наши действия, как в настоящем веке, так и в будущем; все же остальное находится в зависимости от Божественной воли. Ибо происхождение всех вещей — от Бога; а разрушение сверх этого было еще введено по причине нашего греха для наказания и пользы... Напротив того, смерть произошла чрез человека, то есть чрез преступление Адама равным образом также и остальные наказания».
Концепция русского царя, заявляющего, что «везде... несвободно есть» — это признание того, что в его власти концентрируется сама синергийность: иначе говоря, взаимодействие человека и Бога осуществляется через власть православного государя, который имеет право осуществлять воздаяния за порочные действия человека «в настоящем веке». Царь вооружился теорией воздаяния, нисколько не отрицая «самовластия» человека. Как видим, согласно учению Иоанна Дамаскина, одно другому не противоречит[535]. Иными словами, смерть — одно из наказаний, воздаяние Адаму и в его лице всему роду человеческому за грех непослушания. Воздаяние за грехи — суть того, что везде «несвободно».
В ответе Ивана Грозного Яну Роките мысль о самовластии находит свое место в цепи умозаключений, относящихся к проблеме смерти и бессмертия человека...
Царь делит историю смерти человека на этапы: «от Адама до Авраама, от Авраама до Моисея, а от Моисея до воплощения Христова». До Христа все осуждены на смерть, даже если праведны. Христос «обнови путь» и потому после боговоплощения «смерть никакои же власти имеяще». Смерти нет для праведников, они уснут и окажутся в вечном царстве. Никто их не удержит — и даже «князь мира сего» бессилен. Но если «самовольно предаша себя князю мира сего, прелести его последоваша, сии убо своеволие впадают под царство смертное... И зде горестию душа зле от тела разлучаются, и тамо бесконечныя муки приемлют. Понеже оубо Господь наш Исус Христос сотвори человека самовластна, яко и Адам преже бысть преступления последующе стопам Христовым»[536]. Заметим, что самовластие — согласно мнению Грозного — даровано было фактически дважды: в момент сотворения человека и после боговоплощения Христа. Но следует принципиально различать «самовластие» человека и его «самовольство»: «своевольный человек не признает духовных и светских авторитетов»[537].
Духовное возрождение человека (после боговоплощения Христа) — путь восстановления утраченной гармонии через взаимодействие тварных существ и Божественных волений.
В первом послании А.М. Курбскому царь выступает против манихейской «злобесной ереси», согласно которой в центре мироздания самовластный человек, отвечающий только перед Богом, и если он выбирает между Богом и дьяволом, то мир делится на три части: на небе — Христос, на земле — самовластный человеко-бог, в преисподней — дьявол. Связующее звено — царская власть: от Бога. Грозный утверждает, что он верит, «не токмо тамо мучения» получат те, кто грешит, но и «здесь» грешники испивают «чашу ярости Господня» и должны «многообразными наказаниями мучатся»[538]. Нетрудно догадаться, что исполнение этих земных наказаний по воле Господа осуществляет русский царь! Грозный утверждает даже, что это «горчайшее осуждение» — не последнее, затем грешника ожидают «безконечные мучения». Итак, иерархия божественно-земной власти такова, что государь как бы материализует Божественные воления. При этом царь отдает отчет в том, что каждый будет отвечать за свои собственные дела. Разница только в том, что царское «дело» — исправлять человеческую природу.
В XVII в. эта позиция Грозного найдет свою лапидарную формулу. В феврале 1627 г. в Москве состоялось «прение» между Лаврентием Зизанием и учеными Печатного двора, в ходе которого возникла острая дискуссия. Зизания был уверен: «Самовластием человек обращается к добродетелем, якоже и злобам». К большому его удивлению — ему возразили: «Падает человек самовластием, восстает же властию и исправлением Божиим»[539]. Восстание человека — его возрождение, духовное продвижение к совершенству, но через подчинение власти, которая от Бога. Зло не является естеством человека, оно не сотворено — его природа заключена в том, что человек «произволением» своим способен уклониться во зло: именно потому, считали в Москве, над всеми «царствует» Христос...
Итак, главный пункт споров заключался в обосновании природы синергии — способа взаимодействия тварных и Божественных волений. «Лаодикийское послание», отвечавшее духу греческого богословия, ярко выразило стремление обосновать активную позицию человека в осуществлении «правильной воли». Взаимодействие между волей человека и Промыслом Божьим осуществляется посредством «Божественных глаголов» — сакральных текстов, в которых сами слова и даже буквы, имеют особую энергетическую силу воздействия на человека. Вера христианская как истина, данная в Божьих заповедях, апостольских и священных правилах, познается через грамоту, умом и разумом духовным.
Этой позиции противостояла другая концепция синергии: взаимодействие человека и Бога осуществляется через власть православного государя, который материализует Божественные воления и нравственно поднимает падшего человека...
Речь идет о «Большой челобитной» И.С. Пересветова, которая была переработана неизвестным автором XVII в. в «Сказание о Петре Волоском воеводе, како писал похвалу благоверному царю и великому князю Ивану Васильевичю всеа Русии». И.С. Пересветов устами Петра Волосского цитирует Магмет-салтана, говорившего: «Делайте правду во царьстве моем, богоданом; видите ли, иже бог Бог любит правду, а за неправду гневается неутолимым гневом, да мне выдал, малому царю, великого царя, держитеся заповеди Божия, уживайте лица своего поту. Аки отцу нашему первому Бог приказал Адаму, создавши его, и дав ему землю и помощь его, и велел делати землю, в поте лица ясти хлеб, и Адам заповедь Божию исполнил. И нам такоже годится во всем послушати Бога и правдою сердечною радость ему воздати». Петр Волосский поведал апокрифическое сказание, суть которого также сводится к послушанию воле
Бога: греки евангелие чтили, а волю Бога не творили. Мир двояк, и человек либо послушен Богу, либо дьяволу — третьего просто не дано. Пересветов при помощи своего героя обращается к образу первого человека: «Коли Адама Господь Бог выгнал из раю, а он заповедь Божию преступил, и тогда диявол его искусил, и запись на него взял. И Адам было вовеки погинул, и Господь Бог милосердие свое учинил