– А гора действительно прилетела?
Кто задал этот вопрос? Неважно. Кто-то. Солнце поднялось еще выше.
– По составу она отличается от здешней почвы: сланец, красная глина… – Сожженный слегка пожал плечами.
– Я читала роман «Der fliegende Berg», «Летающая гора», – вставляет она. – Совсем недавно вышел, австрийского писателя.
Трет переносицу, пытаясь вспомнить имя.
– Ну, о летающих горах кто только не писал. – Голос Сожженного звучит снисходительно, точно он треплет ее по затылку, как школьницу. – И у китайцев предание было, и у Свифта про летающий остров Лапуту.
– В «Der fliegende Berg» тоже было про Китай. – Она не сдается.
Но Сожженный уже перелетел на другое, свое любимое…
– Что такое Китай, самаркандцы знали. Но гора, если верить этому… этой легенде, прилетела из Сирии. Думаю, она вообще ниоткуда не прилетала. Ее построили.
– Построили гору?
Чей голос задал этот вопрос, опять же неважно. Может, ее голос. Она же могла задать этот вопрос?
Горы были любимой темой Сожженного.
– Это более вероятно, чем сценарий с прилетевшей горой. В древности горы иногда возводились; Калигула строил их, если верить Светонию… И египетские пирамиды – чем не горы? Правильные, идеальные горы.
– Но смысл? Смысл строить гору?
Сожженный пожал плечами.
– Смысл может быть разным. Например, терриконы бывают даже выше обычных гор.
– Но здесь же ничего не добывали?
– Сейчас, например, эта идея снова в моде. В Нидерландах обсуждают строительство горы высотой в два километра. Ради занятий горными видами спорта, бобслеем, прыжками с трамплина… Страна ведь плоская. С той же спортивной целью предложили несколько лет назад построить гору на окраине Берлина.
– Хотите сказать, что древним самаркандцам тоже нужно было заниматься горнолыжным спортом, и они…
Кто-то засмеялся.
– Обсуждали возведение горы где-то на равнинах Восточной Англии. – Сожженный тоже слегка усмехнулся. – В пятьсот метров. Там к спортивным целям добавился еще лабиринт внутри горы, какие-то мастерские по сельским ремеслам… Недавно планы по возведению искусственной горы возникли в Эмиратах. Но уже для образования облаков и выпадения осадков. Там же пустыня.
Сожженный, она это знала, сказал не всё.
Первым идею возведения искусственной горы обосновал именно он в одной своей статье в конце девяностых. Которая, вместе с прогнозом атаки самолетов на Всемирный торговый центр, тогда исчезла. Но она успела прочесть. И не только она.
– Хорошо, а здесь для чего нужно было возводить?
– Высота не такая уж большая, восемьсот двадцать шесть метров. Выше самого города всего метров на сто, – Сожженный смотрел туда, где поблескивал купол мавзолея Чупан-ата. – Это, кстати, никакой не мавзолей, – вдруг резко сменил тему. Даже голос изменился. Снова стал обычным, экскурсионным.
– А что тогда?
– Никаких останков не обнаружено… даже просто склепа. Изначально не было. Что? Может, что-то типа мемориала, кенотафа для памяти. Почитали ведь того старца. Может, если гора была всё-таки возведена искусственно, то это был верхний храм на выходе из подземного дворца…
– Дворца?
Это прозвучал, кажется, не один, а несколько голосов.
– Дворца. Для которого эта гора, возможно, и была воздвигнута.
Голос Сожженного снова становится сухим и слегка рассеянным. Как этот свет: на солнце медленно наползает облако. Яркость всего вокруг снижается, можно снять эту жесткую кепку, дать отдохнуть голове. Уф… вот так.
Сожженный продолжает. В зороастрийских текстах, говорит он, упомянута некая гора Бакуир. Внутри нее Афрасиаб устроил себе дворец. Не исключено, что эта была именно Чупан-ата. Пауза. И, прежде чем устроить себе этот дворец (Афрасиаб собирался с помощью него избежать смерти), он устроил саму эту гору. А может, одновременно возводил их. И гору, и дворец в ней.
– Почему просто не построить дворец? – продолжает Сожженный, уловив чей-то молчаливый вопрос. – Без горы? Афрасиаб, как и было сказано…
«Ужасный оборот», – думает Анна.
– …Как и было сказано, – зачем-то повторяет Сожженный, – пытался избежать смерти или хотя бы максимально ее отдалить. В принципе, – Сожженный морщит лоб, – это возможно. Нужно лишь задержать время.
– В каком смысле?
– Приостановить его немного. В горах время течет медленнее. На равнинах быстрее, такова природа времени. На заселенных равнинах – еще быстрее, чем на незаселенных. Быстрее всего движется в городах. Чем крупнее город, тем быстрее.
– Понятно, – кивнул кто-то. – Жизнь динамичнее.
– Это не время течет быстрее, потому что жизнь динамичнее. – Сожженный снова поморщился. – Это жизнь динамичнее, потому что время течет быстрее.
Сожженный оглядел экскурсантов. Убедившись, что все благополучно ничего не поняли, продолжил:
– Афрасиаб правил и жил в Самарканде… и чувствовал, как город поедает его время. Он мог, конечно, удалиться в горы, настоящие горы, или в пустыню… но оттуда трудно править. И тогда он решил создать себе гору здесь, недалеко от своего города…
Ночью они лежали на лоджии среди книг и горшков с цветами. Тут же стояли собранные чемоданы.
Из кафе поблизости шумела музыка.
Наверное, свадьба. Она посмотрела на часы. Почти одиннадцать. Зевнула.
У них с Сожженным свадьбы не было. Таким было ее условие.
Узбекская эстрада закончилась. «Разорви мою грудь, разорви мое сердце…»
– Слушай, это уже невозможно. – Она села на кровати.
– Сейчас закончат.
– Ты уверен?
Сожженный молчал.
Может, приподнял там, в темноте, брови. Сделал легкую гримасу.
– В Германии есть закон о тишине, – сказала хрипло.
Потрогала стоявший рядом чемодан. Уехать прямо сейчас, не дожидаясь утра…
– В древнегреческом «фонэ́» – звук и «фонэ́» – убийство, – сказал Сожженный.
– Какой правильный язык… Ты знаешь древнегреческий?
– Только пишутся немного по-разному… Что? Нет, не знаю. Матвей сказал.
Ее передернуло. Интересно, он заметил? Как сжались ее губы, дрогнуло плечо?
– А он… знал древнегреческий? – спросила безразличным голосом.
– Наверное, нет… Тоже кто-то сказал ему. Он любил охотиться на такие странные слова. Слово, которое беременно еще каким-то смыслом.
Ее губы снова сжались.
«Разорви мою грудь, разорви мое сердце, насыпь туда побо-ольше перца…»
– У них просто другой порог восприятия. – Сожженный приподнялся, диван скрипнул. – Другой порог чувствительности.
«Новая лекция», – подумала, разглядывая чемоданы. Он женился на ее ушах. Ему просто нужно было два отверстия для своих мыслей.
– Народ, еще не вышедший из состояния детства. Дети любят громкое. Отсюда и любовь к ярким цветам. То, что кажется взрослым слишком кричащим, аляпистым… Извини. – Он внимательно посмотрел на нее.
Она почувствовала его взгляд.
– Что ты хочешь? – тихо спросил из темноты.
– Чтобы прилетела еще одна гора и приземлилась на эту свадьбу.
– Ты просто им завидуешь… – Сожженный слегка обнял ее.
Она представила себя невестой в том гремящем зале. Невеста оказалась потной, глаза чесались от туши, на лице шевелилась вуаль.
– Сейчас лопну от зависти… Не надо, – отвела от себя руку Сожженного.
Не выпуская, чтобы он не обиделся, поцеловала. Его пальцы горько пахли мылом.
Снова подумала о невесте. Что с ней сделают, когда весь этот свадебный ад закончится. И она останется одна со своим… как она сейчас с Сожженным.
Ничего особенного не сделают. Потрогают, помнут, послюнявят. И оставят в покое.
– Кстати, я уточнила. – Она поднялась. – Имя автора – Рансмайр.
– Автора чего?
– «Летающей горы», романа. Кристоф Рансмайр.
Он кивнул.
– Тебе стоит почитать современную немецкую литературу, – сказала она и вышла.
На кухне нащупала баллон с питьевой водой.
Когда вернулась, музыка стихла. Сожженный всё так же сидел, голый и темный.
В самолете Сожженный напился таблеток и полуспал. Она смотрела в иллюминатор. Сожженный открыл глаза.
– Как голова? – повернулась к нему.
– На месте.
Значит, уже не так болит.
– Оста́ве его огнь… – посмотрел на нее. – А… ты кто?
– Твой ангел-хранитель. Что так смотришь? Крылья сдала в багаж.
Стали разносить завтрак.
– А не жена, – он улыбнулся, – а баба… Глупый палиндром вспомнил.
Завтрак оказался обедом; в самолетах всегда трудно понять, что они там толкают перед собой. Она выбрала курицу. И стаканчик вина.
– В других компаниях и такого не предлагают, – сказала в ответ на взгляд Сожженного, наблюдавшего, как она пьет. – Ничего, в Грузии напьемся настоящего.
Да, они вначале летят в Грузию, прямо сейчас (покажите, пожалуйста, весь салон… да, вот так). А потом на две недели в Турцию. В Эрфурте квартира будет готова только через двадцать дней. Эти двадцать дней они будут путешествовать. Так они решили (она решила). Пусть Сожженный немного увидит мир, всю жизнь просидел в своем Самарканде.
Стала рассматривать самолетный журнал. Убирали остатки завтрака слеш обеда. Шуршали, комкали, с пластмассовым стуком складывали.
В журнале тоже было почти всё про еду. Плов, самса. Перелистнула еще несколько тяжелых глянцевых страниц. Народные танцы. Вспомнила позавчерашнюю свадьбу, перелистнула дальше. Самарканд, Гур-Эмир.
– Да, – Сожженный откинулся на спинку. – Прошлое. Экспорт прошлого.
Она хмыкнула. Она уже привыкла, что им с Сожженным одновременно приходят одни и те же слова. Вначале удивлялась, потом привыкла.
– Ни современной архитектуры, ни современной музыки, – Сожженный раскручивал мысль. – Не говоря уже о будущем. Архитектуры будущего, танцев будущего. Только вот это.
– Не понимаю, к чему весь этот пафос… – Она зевнула.
Она правда хотела спать. Вылетели рано, и вообще.
– Я сам не понимаю, просто…
– Просто – всё непросто.