Итак (он выключает воду), в то время, когда доктор Иоганн Фауст читал лекции в Эрфуртском университете, или, может, чуть позже, испанцы ознакомились в Мексике с необычным напитком из бобов какао. Вскоре рецепт его приготовления попал в Европу, где его быстро оценили монахи-иезуиты. Оценили и улучшили. Да, если кофе был напитком суфиев, то шоколад – напитком иезуитов, рациональнейшего из всех орденов. Кофе возбуждал, горячий шоколад сосредотачивал. Правда, шоколад какое-то время тоже считался возбуждающим напитком, даже афродизиаком.
Возможно, тот, кому эта девушка (или молодая женщина) принесла чашку шоколада, ради этого и пил его. Ради этого. Прилив крови в область малого таза и прочая биологическая механика, не имеющая здесь никакого значения. Как и то, звали ее Анной или нет. Хотя это имя ей бы очень подходило, не находите?
Главное, в этой остывающей воде (он больше не будет добавлять горячей), с пятнами боли перед глазами, за несколько минут до резкого звонка в дверь он смог найти ее. Сложить из оставленной возле дивана чашки, из отпечатков на мебели, из светлого волоса на письменном столе. Наконец, из этой картины. Когда стихнет боль (она когда-нибудь стихнет), он возьмет из ее рук чашку шоколада и будет пить маленькими глотками.
Жан-Этьен Лиотар. «Шоколадница». Пергамент, пастель.
Был вечер. Они стояли на берегу моря, казавшегося когда-то великим. Оно и сейчас выглядело неплохо, длинное и пустое. Только силуэт кораблика вдали. И облака.
Сожженный стоит в длинных синих трусах, купленных в пляжном ларьке. На мокрых ногах – медные сандалии, которые он тоже надел недавно. Спортивная сумка через плечо.
Вечернее солнце освещает его, поблескивая на сандалиях.
– Мне кажется, – говорит Турок, – ваша прошлая идея с восхождением на террикон была интереснее. Огромное число просмотров. Особенно, где все мы падаем в кратер.
Турок улыбнулся. На нем был белый халат, слегка задиравшийся от ветра.
Сожженный разглядывает дно. Небольшие, аккуратные волны шевелят песок. Вода холодная, но Сожженный ее не чувствует.
Неподалеку стоит микроавтобус с большой синей цифрой «1». Вокруг него возятся с проводами и аппаратурой люди.
– Вряд ли многим будет интересно смотреть, как вы плаваете. – Турок смотрит в сторону микроавтобуса. – Или вы на этот раз тоже что-то… «совмещение хронотоков»?.. Нет, пока нет! – отрицательно помахал кому-то рукой.
– Да, я пригласил его, – тихо говорит Сожженный.
– Господин Земан, когда будет съемка, говорите, пожалуйста, громче, – возникает женщина с микрофоном, в белой ветровке. – Шум ветра, шум моря, вас почти не слышно!
– Я бы и хотел, чтобы меня не было слышно, а было слышно море и ветер. Я бы хотел говорить голосом ветра и моря.
Турок подошел ближе.
– Море и ветер мы могли бы заснять и без вас. Это ваша последняя съемка. Сожжение на Домплац доснимем с дублером. И всё, вы свободны.
– Я уже свободен.
– Да… То есть, конечно, – усмехнулся Турок. – У нас свободная страна, и вы… Черт! Вы можете говорить громче? И объяснить, что вы сейчас намерены делать?
– Плыть.
Видно, что Сожженный пытается говорить громче.
– Хорошо. Хорошо. Возможно, это будет даже интересно. – Турок поворачивается к девушке с микрофоном: – Вместе со сценой сожжения это, наверное, будет впечатляюще. Томас в воде, потом в огне…
Сожженный, сощурясь, оглядывает горизонт.
– Слушайте, а может, вы утонете? – Турок смотрит на него. – А? Не по-настоящему, а так… «Перед своим сожжением Томас попытался утонуть»… Вы пробежите тут по берегу, да, тут, тут освещение лучше… «Но море не приняло его». Потом вы коротко расскажете, почему решили это сделать, что-нибудь метафизическое, как тогда, про вулканы.
Сожженный медленно мотает головой. И прижимает к себе сумку.
– Я не понимаю. – Турок пожал плечами. – Не понимаю, что вам еще нужно. Мы выполнили все условия договора.
– Да, – Сожженный кивнул, – договора… все…
– Мы даже дали вам возможность участвовать в составлении сценария. Благодаря нам вы смогли донести ваши философские идеи, ваши эти прогнозы… У вас появились последователи. Аудитория. Вами заинтересовалась молодежь. Наконец, благодаря нашей программе была собрана необходимая на вашу операцию сумма. Даже превышающая ее!
Сожженный снова кивнул. Солнце медленно шло к закату.
Он снова поглядел на горизонт, поболтал в воде медной сандалией.
Турок молчал. Молчала девушка в белой ветровке. И люди возле мини-автобуса; кто-то курит вейп, кто-то уставился в хэнди.
– Я готов, – говорит Сожженный.
Пейзаж приходит в движение. Люди возле машины засуетились. Один появляется недалеко от Сожженного с камерой. С улыбкой объясняет, куда нужно смотреть. Турок надевает белую шапочку, взглядывает на девушку с микрофоном; та отвечает кивком.
Началась съемка. Турок что-то громко и солидно говорит в микрофон. Видно, что он старается подражать Гюнтеру Яуху из «Wer wird Millionär?»[41].
Итак, вы смотрите очередной выпуск программы «Unser ungewöhnlicher Patient»[42]. И последний выпуск с участием господина Томаса Земана, он же Ирис Мирр, Пестрый Брат… Простите, я должен прервать перечисление его имен, иначе это займет всё время эфира. Поступил в нашу клинику, как многие помнят, с жалобами на частые и тяжелые головные боли. Обследование показало опухоль головного мозга третьей стадии; наш пациент уже перенес до этого три операции, несколько курсов лечения, но безуспешно. Теперь необходима четвертая. Что же тут необычного? Как оказалось, на фоне этого заболевания у нашего пациента развились необычные способности. Которые он и демонстрировал в предыдущих выпусках нашей пере…
Порыв ветра заглушает несколько слов. Сожженный, впрочем, не слушал. Обернулся и поглядел на море. Одна волна, довольно высокая, толкнула его в спину.
Снова возникает голос Турка:
– Итак, послушаем, что скажет наш необычный пациент сегодня. И что сделает.
«Здесь, наверное, будет реклама зубной пасты или кетчупа», – думает Сожженный.
Теперь должен говорить он. Камера наведена на него, еще одна волна шлепает его сзади.
– Итак, вы хотели поплавать, – подсказывает Турок, хлопая ресницами.
– Я давно не хочу чего-то хотеть, – говорит Сожженный. – У меня остались какие-то желания, но… они не хотят выражаться словом «хочу». Они вообще не хотят, чтобы о них говорили.
«Слишком сложно, – говорит Турок кому-то, – вырежем».
– Если у них есть какой-то звук, то это звук ветра и песка.
«Это красиво, – говорит кто-то, – можно оставить».
Сожженный молчит.
– Но вы хотели сказать нам что-то, – снова подсказывает Турок. – Как-то объяснить, что вы будете делать в воде.
– Да. Я хотел спросить… где Анна?
Съемочная группа переглядывается. «Вырежем», – сквозь зубы говорит Турок.
– Я спрашиваю это, – продолжает Сожженный, – потому что хотел бы… взять ее с собой. Но я не знаю, кто она. Вы, случайно, не Анна? – смотрит на девушку с микрофоном.
– Я – Моника. – Она делает веселую гримасу.
– Моника… Хорошее имя. Но вы не Анна. Может быть, когда-нибудь вы станете Анной. Научитесь останавливать время. Анна… Имя-палиндром.
– Кажется, перекормили его обезболивающими, – говорит кому-то Турок.
Сожженный снова поворачивается и смотрит на море. Волнение усиливается.
– Ну, вот и всё, – говорит он, – теперь у меня слова закончились. Скоро наступит время, когда слова закончатся у всех.
Сожженный вздохнул.
Залез пальцами в рот и потрогал язык. Язык был мокрым и мягким.
– Не сразу. – Сожженный вытащил пальцы и посмотрел на них. – Слова оставят нас, и язык отбежит от нас. И мы будем всё стоять вот так, словесно голыми… как я сейчас. Наши дети уже учатся языку рыб и моллюсков.
– И что теперь? – спросил Турок.
– Теперь мне пора. – Помолчал, оглядывая съемочную группу. – Простите.
– Похоже, вырезать придется всё, – тихо говорит Турок. Открыл рот, чтобы еще что-то добавить, и замер.
Замерла девушка в белой ветровке, застывает бородач с камерой.
Метрах в двухстах от берега медленно всплывало что-то похожее на остров. Пошли волны.
Сожженный тоже заметил это и заковылял по воде в ту сторону, поднимая ноги в сандалиях. Волны налетали на него, но он как-то удерживал равновесие. И шел, пошатываясь, дальше. Выплюнув соленую воду, повернулся к берегу.
– Король жил в Фуле дальней! – запел. – И кубок золо…
Новая волна накрыла его.
На берегу его не услышали. Отбежав от волн на безопасное расстояние, они снимали. Странный объект продолжал всплытие. Уже было ясно, что это не остров. Он был похож на огромную голову. И поблескивал в заходящем солнце.
Волны росли и прибывали, пришлось отбежать еще дальше; линза камеры покрылась брызгами. С соседнего пляжа бежали нудисты и что-то кричали.
Металлическая голова остановила всплытие. Да, теперь было видно, что это голова. Рот медленно открылся.
Огромная волна обрушилась рядом с белым мини-автобусом, опрокинув и потащив за собой.
…Довольно скоро волнение улеглось, море отступило. Берег был оцеплен, стояли полицейские машины, две бело-красные Deutsches Rotes Kreuz, еще какие-то. Из съемочной группы нашли пока только девушку в белой ветровке. На вопрос об имени ответила: «Анна», на остальные вопросы тряслась и молчала.
Кто-то из спасателей обратил внимание на медную сандалию в мокром песке, выброшенную морем. Ее сунули в пластиковый пакет и унесли.
Волна разула его и едва не смыла трусы. Но кто бы мог увидеть его сейчас? Никто. От кино – никто. Улыбнулся этому случайному палиндрому. Хотя те, на берегу, они не «кино», а «теле»… Если они там еще остались.