— Бляха у тебя?
— Она у одного из потомков великого вождя. Когда-нибудь я покажу её тебе.
Староста ничего не ответил, а только с удивлением разглядывал Мориса Августа. А вдруг он не врёт? Вдруг в этого вазиха вселился могущественный дух и поэтому этот белый человек всё знает? Знает, например, что где-то на земле живёт потомок великого вождя Ампансакабе, владевшего в далёкие времена всем восточным Мадагаскаром.
Дерзкие мысли рождались в авантюристической голове Беньовского. Не использовать ли с выгодой для себя эту занятную историю великого вождя Ампансакабе? Его правнучка, если она выжила и достигла зрелого возраста, могла выйти замуж за какого-нибудь европейца, повстречавшегося ей на Маврикии или индийском берегу. Почему бы европейцу, заброшенному волею судьбы в район Индийского океана, не плениться молоденькой смуглой малагасийкой и не стать вместе с ней обладателем семейной реликвии неудачливого правителя восточного Мадагаскара? Той самой серебряной бляхи с изображением солнца и почитаемого зверька бабакоты.
Почему бы не внушить этим простодушным жителям болотистых равнин, что сын правнучки великого вождя не кто иной, как он, носящий сейчас имя барона де Бенёв или Беньовского, находящийся на службе у французского короля. Мать его, малагасийская принцесса, давно умерла. Он совсем плохо её помнит и мало что может о ней сказать. Но фамильная эмблема — серебряный медальон на цепочке, удостоверяющий его царственное происхождение, — сохранилась. А прямой потомок властителя обширной территории вправе выступать в роли наследника великого вождя. Гениальный план, хотя и слишком дерзкий! Ради него стоит рискнуть и подурачить доверчивых и простодушных малагасийцев.
Возвращаясь домой, Беньовский, довольный пришедшей ему на ум авантюрной идеей, насвистывал мотив весёлой венгерской песенки. Некоторые трансильванские венгры невысоки ростом, коренасты и чернявы, смахивают на цыган. Он, Морис Август, вполне сойдёт за метиса, полукровку, сына европейца и малагасийки. Изготовить для него серебряный медальон с нужным изображением сумеет любой, даже не слишком искусный арабский или индийский чеканщик. Тут и Филиппу представится возможность оказать ему, Беньовскому, ответную услугу. Хитрый малагасиец, знающий своих соплеменников, станет втолковывать им родословную Мориса Августа, легендарную, конечно. Переводчик предстанет перед ними как человек, пользующийся беспредельным доверием царственного потомка, знаток его фамильных секретов. И наступит наконец подходящий момент. Соберутся малагасийские вожди, узрят реликвию великого вождя, большую круглую бляху с изображением солнца и бабакоты на груди его, Беньовского, и признают его потомком и наследником Ампансакабе, назовут своим властителем с труднопроизносимым и длинным именем и титулом. Он станет королём, нет — императором Мадагаскара.
Подобно азартному игроку, Морис Август в мечтах всё больше увлекался авантюристическими планами. Пока он держал их в строжайшей тайне и не делился ни с Ковачем, с которым был ближе, чем с другими, ни с остальными офицерами. Раскрывать перед ними все карты было бы преждевременно.
Анна Мария осталась жить в доме родителей, так как в Сен-Луи отдельного жилища для молодожёнов пока не нашлось. Филиппа Беньовский время от времени отпускал на побывку к жене. Сам же Морис Август обитал в палатке, разбитой рядом с хижиной Хамуда. В соседней палатке размещалась личная охрана полковника и его денщик Андреянов.
В ближайшие дни умерли от жёлтой лихорадки ещё двое. В лазарете прибавилось больных. Лекарь Синьяк постоянно напоминал Беньовскому о неотложной необходимости направить на Маврикий всех тех больных, кто находится в наиболее тяжёлом состоянии. В конце концов полковник велел командиру фрегата приготовиться к выходу в море. Тяжелобольных принесли к пирсу на носилках — сами они уже не могли проделать путь от лазарета до побережья. Там их погрузили в шлюпки.
Отношения между командой фрегата и экспедиционным корпусом Беньовского складывались сложно. Экипаж корабля представлял собой более или менее дисциплинированную единицу. Капитан умело уклонялся от использования матросов на разных строительных работах на берегу. Всегда находились неотложные дела на фрегате — текущий ремонт, починка парусов, ученья. Беньовский не хотел обострения отношений с командиром корабля, человеком немолодым и опытным морским волком, и терпел его непокладистость. Единственное, чего он добился от капитана, это участия матросов в рыбной ловле и высылки шлюпок с гребцами по мере надобности.
Многие солдаты корпуса относились к матросам враждебно, неприязненно, считая их белой костью, привилегированной кастой, бездельниками. Члены экипажа держались как знающие себе цену профессионалы и смотрели на солдат корпуса, на этот сброд случайных бродяг, со снисходительным презрением. Нередко вспыхивали между ними драки, требовавшие вмешательства офицеров. Беньовский понимал, что для пользы дела и оздоровления обстановки команду фрегата следовало бы чаще посылать в плавание с разведывательными и исследовательскими целями, для изучения восточного побережья острова.
Отправляя фрегат в недалёкое плавание, в Порт-Луи на Маврикии, Беньовский надеялся получить почту из Парижа, ответ из морского министерства на свой отчёт и предложения о дополнительных ассигнованиях. Он написал новое письмо министру графу де Бойну. Снова докладывал об успехах своей строительной деятельности. Возведены церковь и лазарет. Завершается строительство казарм и пирса. Прокладываются широкие удобные дороги. В ближайшее время корпус проведёт ряд крупных военных походов против непокорных малагасийских общин, которые враждебно относятся к французам и их туземным друзьям. Активная политика на Мадагаскаре требует денег, новых крупных ассигнований. И вновь Беньовский приводил смету, называл фантастически огромные потребные суммы. И ещё предлагал увеличить численность корпуса хотя бы вдвое.
Плавание «Орлеана» было непродолжительным. Капитан фрегата ничем порадовать Беньовского не смог. Писем в его адрес из Парижа не было. Морское министерство пока отмалчивалось. Губернатор Дюма встретил капитана корабля неприветливо, поворчал, что небольшой госпиталь в Порт-Луи переполнен. Всё же приказал тяжелобольных с фрегата принять, но попросил передать командиру корпуса, что новых пациентов на Маврикии разместить будет негде.
— Не нравится мне этот Дюма, — раздражённо буркнул Беньовский и справился насчёт жены. Фредерика благодарила мужа за очередные подарки. Жаловалась, что губернатор и его ближайшее окружение проявляют к ней явное недружелюбие. С семьёй мосье Дюма сблизиться никак не удалось. На её визит к жене губернатора ответного визита не последовало. Более приветливыми и любезными оказались офицеры гарнизона, несколько приятных молодых людей. Командует гарнизоном капитан Потье. Он позаботился о её развлечении и устроил ей верховую прогулку на сахарные плантации. О, пусть дорогой Морис не беспокоится за неё! Потье добропорядочный семьянин. У него очень милая жена.
Об этом Фредерика написала мужу в небольшом письме. Всё же письмо это неприятно задело его мужское самолюбие. Он подумал с раздражением: развлекается без него проклятая баба. А этот Потье, как видно, не промах.
Беньовский решил теперь направить фрегат «Орлеан», усилив его экипаж взводом солдат, к югу от устья Большой реки. Там предполагалось устроить артиллерийские учения с высадкой десанта. Корабельная артиллерия откроет огонь по условным целям, стараясь наделать побольше шума и грохота.
Целью этой демонстрации сил было припугнуть жителей местных деревень, которые в своё время предпринимали враждебные действия против общины Ракутубе, и склонить их к примирению и принятию покровительства французского короля.
Старшему Вердье Морис Август поручил обследовать с помощью проводника-малагасийца дальние окрестности Сен-Луи с тем, чтобы выбрать подходящее место, сухое и здоровое, для закладки второго форта. Он пока условно назывался «Новым фортом». Беньовский мечтал построить там свою укреплённую резиденцию, куда не стыдно было бы привезти Фредерику. Планировал возвести там казарму, торговую факторию, а форт окружить надёжным земляным валом. Туда же он рассчитывал переместить батарею полевых пушек, которая могла пригодиться в случае нападения имеринцев.
Но планы эти пришлось отложить на неопределённое время. Началась полоса тропических дождей. На землю обрушилась плотная завеса дождя, сквозь которую ничего нельзя было разглядеть и в нескольких шагах. Попадёшь в такой ливень моментально промокнешь до нитки. Болота набухли и превратились в озера, ручьи становились многоводными реками: Однажды из разлившегося болота, подступившего к дому священника, выполз на берег средних размеров крокодил. Его учуяли собаки Хамуда. На их яростный лай высунулся из дома араб и, заметив чудовище, призвал на помощь солдат. Те выстрелами спугнули страшную тварь.
Обычно тропические ливни не бывали продолжительными. Дождь так же внезапно прекращался, как и начинался. Влажная жара становилась невыносимой. Воздух насыщался горячими удушливыми испарениями. Становилось трудно дышать. Дороги превращались в месиво раскисшей грязи и становились абсолютно непроходимыми. Все работы застопорились. Солдаты отсиживались по палаткам или под крышами недостроенных казарм. Филипп не был в обиде на дождливую погоду и проводил время у молодой жены.
Но период ливней кончился. Раскисшие дороги быстро подсыхали. Уровень воды в водоёмах спадал. Крокодилы больше не появлялись у самых строений форта.
Старший Вердье с проводником и небольшой командой солдат отправился на поиски здорового и сухого места для строительства Нового форта. Сам Беньовский уже собрался было отплыть на фрегате в южном направлении, чтобы припугнуть тамошних малагасийцев, но непредвиденное событие изменило его планы.
Солдаты, завершавшие строительство пирса, заметили в океане парус и силуэт довольно большого корабля, направлявшегося к берегу. По своим очертаниям он никак не походил на знакомые типы европейских военных или торговых судов. Спешно доложили о приближении странного судна Беньовскому. Вооружившись подзорной трубой, Морис Август поспешил к берегу. За ним устремился Хамуд, предполагавший, что это плывёт кто-нибудь из его знакомых купцов, индийских или арабск