– Пожалуйста, кто-нибудь, отзовите Хайди, – попросил взрослых Александр. – А то путается под ногами.
Никто у него под ногами не путался – Хайди со своим неизменным пылом носилась по двору, но Стем свистнул, и она примчалась, запрыгнув по ступенькам крыльца.
– Лежать, девочка, – приказал Стем, ласково потрепав собаку по загривку, и та, смиренно проскулив, свернулась у его ног.
– Бренда, видно, стареет, – сказал Денни сестрам. – Раньше бы вовсю гонялась за Хайди.
– Меня убивает, что она стареет. Ты можешь представить себе этот дом без собаки? – вздохнула Джинни.
– Легко, – ответил Денни. – Собаки – чума для дома.
– Ну, Денни…
– Что? Они царапают дерево, портят полы…
Аманда удивленно цокнула.
– Что смешного? – не понял Денни.
– Послушай себя! Ты говоришь, как папа. Ты из нас единственный, у кого нет собаки, а папа говорит, что и он бы не заводил, будь его воля.
– Это все разговоры, – заверила Эбби. – Ваш папа любит Клэренса не меньше нашего.
Четверо ее детей переглянулись.
Ред со стоном сел в гамаке.
– О чем вы там говорите? – Он почесал голову.
– О том, как ты любишь собак, пап, – сказала Джинни.
– А я разве люблю?
Аманда коснулась запястья Денни:
– Когда же мы увидим Сьюзен?
– Ну, пока ее некуда поселить, как она может приехать? – Денни пожал плечами.
Подразумевалось «Пока здесь Стем и его семейка», но Аманда, словно ничего не поняв, предложила:
– Пусть поживет в комнате мальчиков. Или она не захочет?
– Или можно подождать до поездки на море, – вставила Джинни. – Это уже очень скоро, а в пляжном доме миллион кроватей.
Денни предпочел оставить эту тему. Он следил за детьми, играющими во дворе: Пити боролся с Томми, а Элиза разнимала и бранила их тонким командирским голосом.
– Позвоню, пожалуй, братьям Петронелли. Опять пора дорожку чинить. – Ред медленно шагал через крыльцо к остальным. Прихватил по пути за подлокотник кресло-качалку, поставил напротив Эбби.
– Сколько сюда ни приезжаю, ты вечно чинишь дорожку, – мягко укорил его Денни.
– Это пошло еще от твоего деда. Ему не нравилось, как ее положили.
– Да уж, он вечно с ней возился, – усмехнулась Эбби.
– Одно из моих первых воспоминаний, после того как мы сюда переехали. Он потребовал снять весь цемент и переложить камни, но все равно остался недоволен. Дорожку, мол, плохо выровняли, – сказал Ред.
– Но сейчас-то что? – спросил Стем. – С тех пор ее уже несколько раз ровняли. Чтобы покончить с проблемой раз и навсегда, надо сначала спилить все деревья и выкорчевать корни, а я как-то сомневаюсь, что ты на такое согласишься.
– Эй, мужчины, хватит говорить о работе, – перебила его Эбби. – Сегодня для этого слишком хороший день. Правда, Лу?
– Еще бы, – откликнулась миссис Энджелл, – замечательный. И ветерок, кажется, поднимается.
Действительно, листва над их головами зашелестела, а густая шерсть на задних лапах Хайди заколыхалась наподобие нижних юбок.
– В такую погоду мне всегда вспоминается день, когда я влюбилась в Реда, – мечтательно произнесла Эбби.
Остальные улыбнулись. Они прекрасно знали эту историю, все, включая миссис Энджслл.
Сэмми крепко спал, прижавшись к груди матери. Элиза кружилась и кружилась рядом с кизилом, запрокинув голову и раскинув руки.
– Стоял прекрасный, ветреный, желтовато-зеленый полдень… – заговорила Эбби. Так она начинала свой рассказ всегда, всякий раз одними и теми же словами.
На крыльце все затихли. Лица разгладились, руки расслабленно легли на колени. Было так покойно сидеть здесь с семьей, под разговоры птиц, и стрекот сверчков, и сопенье собаки у ног, и крики детей: «В домике! Я в домике!»
В понедельник Денни спал почти до одиннадцати.
– Поглядите на него, мистер Соня! – воскликнула Эбби, когда он наконец спустился. – Во сколько же ты лег?
Денни пожал плечами и взял из шкафа коробку хлопьев.
– В половине второго, – ответил он. – Может, в два.
– Тогда ничего удивительного.
– Если я ложусь поздно, то есть надежда проспать до утра, – объяснил он. – А иначе просыпаешься среди ночи и нападают всякие дурацкие мысли. Терпеть этого не могу.
– Твой папа в таком случае встает и читает, – сказала Эбби.
Денни не потрудился ответить. В семье бытовали два диаметрально противоположных мнения относительно того, что делать при бессоннице, и Уитшенки давным-давно пришли к выводу, что спорить тут бесполезно.
После завтрака он, словно бы нагоняя упущенное, развил бурную деятельность. Пропылесосил весь первый этаж. Смазал маслом петли калитки и подстриг живую изгородь на заднем дворе. Пропустил ланч, отчищая гриль. Потом взял машину Эбби и поехал в магазин Эдди за стейками для барбекю к ужину. Эбби велела записать стейки на ее счет, и Денни не возражал.
Казалось, дом невидимо поделен между Норой и Эбби. Нора возилась на кухне или занималась детьми, а Эбби сидела у себя в спальне или читала в гостиной, обе вели себя крайне любезно, но настороженно и явно старались друг другу не мешать. За весь день женщины по-настоящему разговаривали один раз – когда Денни уехал в магазин. Нора несла Сэмми наверх, чтобы уложить спать, и встретилась с Эбби, спускавшейся с пачкой бумаг.
– Мама Уитшенк. Вам что-нибудь нужно, я могу вам помочь?
– Нет, дорогая, спасибо, – ответила Эбби. – Я просто решила, пока Денни нет, забрать из его комнаты что еще осталось от моих вещей. Правда, понятия не имею, куда это все девать.
– А если сложить в коробку и оставить у него в шкафу?
– Нет, нет, это не годится.
– Я могу принести коробку из подвала. Я видела, там есть несколько около стиральной машины.
– Нет, – тверже повторила Эбби, вздохнула и похлопала по блокноту на пружинке, лежавшему поверх стопки. – Не люблю оставлять свои вещи там, где Денни может до них добраться, – объяснила она.
– Ясно. – Нора поддернула Сэмми чуть выше у себя на бедре, но не двинулась с места.
– Я знаю, он ничего плохого не сделает, но тут мои стихи, дневники, всякие заметки. Если кто-нибудь их увидит, я буду чувствовать себя глупо.
– Да, понимаю, – сказала Нора.
– Так что я решила отнести это на веранду и разобрать, а потом уже попрошу Реда выделить мне ящик в его письменном столе.
– Я с удовольствием помогу, если нужно еще что-то принести, – предложила Нора.
– Я уже все забрала, милая.
И они разошлись в разные стороны.
На ужин были стейки, которые Денни пожарил на гриле, и суккоташ[23] Норы, готовившей просто, по-деревенски; остальным суккоташ казался диковиной. Дети не желали есть стейки, и Нора, следуя модной педагогической тенденции, отправилась делать другую еду. Безропотно ушла на кухню и сварила макароны с сыром, полуфабрикат из коробки. Эбби обратилась к мальчикам:
– Бедная, бедная ваша мамочка! Такая хорошая, бросила свое мясо с овощами и готовит для вас.
Так она пыталась намекнуть, что ее дети за столом не капризничали, но мальчики слышали это уже не раз и смотрели на бабушку безразлично. Один только Ред понял ее чувства.
– Ладно, милая, – утешил он, – такие уж теперь времена.
– Да, знаю!
До обеда мальчики с Норой плавали в местном бассейне и сейчас сидели раскрасневшиеся, с прилизанными волосами и опухшими глазами. Сэмми то и дело клевал носом – он не спал днем.
– Сегодня ляжете рано, – объявил детям Стем.
– А нельзя чуточку поиграть с дядей Денни? – заныл Пити.
Стем взглянул на Денни.
– Я не против, – сказал тот.
– Ура!
– Что сегодня на работе? – спросила Эбби У Реда.
Ред ответил:
– Сегодня не работа, а заноза в заднице. Попалась дама, которая…
– Прости… – Эбби встала и пошла на кухню, крича: – Нора, пожалуйста, вернись и поешь, я сама подам макароны.
Ред закатил глаза и, пользуясь отсутствием жены, положил большой кусок масла себе в суккоташ.
– Я сразу понял, что от этой леди будут одни неприятности, как только увидел ее толстенную папку, – проговорил Стем, обращаясь к Реду.
– Тюк-тюк-тюк, заклевала. – Ред согласно покачал головой.
Нора появилась в дверях со сковородкой и большой ложкой, Эбби шла за ней.
– Отличный суккоташ, – похвалил Ред.
– Спасибо.
Нора положила макароны на тарелку Томми, затем Пити и, наконец, Сэмми. Эбби села на свое место и потянулась за салфеткой со словами:
– Ну, Ред, что ты говорил?
– О чем?
– Что ты говорил о работе?
– Я не помню, – недовольно буркнул Ред.
– Речь шла про миссис Брюс, – пояснил Стем для Эбби. – Она перестраивает кухню.
– А я предупреждал насчет раствора! – не выдержал Ред. – Сто раз говорил: мэм, не берите уретановый, это же еще два дня работы, и отчищать потом охренеешь. – И тут же добавил: – Ой, извиняюсь, – поймав трагический взгляд Норы из-под длинных густых ресниц. – Отчищать этот раствор – адский ад. В смысле, трудно очень. Сильно пачкается. Разве я ей не говорил, Стем?
– Говорил.
– А она что? Выбрала уретан. А теперь пеной исходит, что парни, видите ли, долго возятся.
Он на мгновение замолчал и нахмурился, вероятно решая, прилично ли выражение «исходит пеной».
– Не знаю, как ты выносишь таких людей, – поддержал отца Денни.
– Работа такая.
– Я бы не потерпел.
– Ты, может, и нет, – согласился Ред, – а вот нам подобная роскошь непозволительна. У нас половина людей две первые недели апреля простаивала. Думаешь, весело было? Мы и сейчас хватаемся за все, что подвернется, и еще небо благодарим.
Денни пожал плечами:
– Сам ведь только что жаловался.
– Я просто объясняю, что у меня происходит на работе, вот и все. А! Тебе не понять.
Денни склонился над стейком и молча отрезал себе кусок.
– Что же! – бодро произнесла Эбби. – Нора, я уже и не помню, когда в последний раз так вкусно ела.