Резкий шипящий звук раздался, как мне показалось, у меня в голове. Было светло и пахло яичницей с ветчиной. От голода желудок жалобно заныл. Я села и огляделась. Сознание за секунду восстановило прошлое и озадачило настоящим. Черт возьми, как же зовут того черного, с которым я вчера, почувствовав близость, так разоткровенничалась, а сегодня он уже возится у плиты в углу комнаты?!
Угораздило же меня поддаться на его уговоры и зайти к нему, чтобы вызвать такси. Позвонить-то я позвонила, но, не дождавшись машины, после двух глотков виски просто свалилась на диван и уснула под болтовню этого черного. Надеюсь, между нами ночью ничего не было, во всяком случае, я этого не помню. Если он повернется и скажет: hi, honey! – значит, все было. Как же его зовут? Джерри? Джей? Нет. Дж... Джон? Джонни... Точно, Джонни!
Я огляделась. Это была однокомнатная квартира, типичная нью-йоркская студия, с кухней прямо в комнате. Старым потертым диваном хозяин разделил комнату на два пространства – одно в виде спальни, где стояли кровать и ночной столик, другая половина служила гостиной со столом, стульями, диваном. На нем-то я прямо в одежде и уснула. Его кровать была все еще разобранной, значит, он спал там. Напротив дивана стоял на подставке телевизор. Рядом...
О, Господи! Мой взгляд вернулся к телевизору, где сверху лежала полицейская фуражка. Этого еще не хватало, оказаться в квартире у полицейского!
– Good morning, swetee! – пробасил он из другого конца комнаты. – Как спала?
– Замечательно! – я резко поднялась и стала искать сумку.
«Swetee...» – неужели ночью все-таки что-то было?!
– Будешь омлет? – он двинулся ко мне.
– Нет, спасибо, мне надо бежать!
– Поешь, потом я отведу тебя на станцию, где ты оставила машину, – он подошел ко мне и застыл с тарелкой в руке.
Я вспомнила, что моя машина не завелась даже после того как бак заполнили бензином, и ее оттащили к ближайшей заправочной станции. Работавший там пуэрториканец пообещал, что с утра, как только придет механик, тот займется моим джипом.
– Я могу позвонить?
– Телефон на столике у кровати.
– Ты служишь в полиции? – стараясь не проявлять особого интереса, словно между прочим, спросила я.
Он бросил взгляд на фуражку на телевизоре.
– Уже не служу, – коротко ответил он и, поставив тарелку на стол, сел.
– А почему?
– Так получилось. Долго рассказывать, – последнюю фразу он сказал жестко, и я поняла, что сейчас других подробностей не услышу. Может, застрелил невинного подростка, который грозил ему игрушечным пистолетом, или получал деньги от торговцев наркотиками. Правда, за последнее его, скорее всего, посадили бы. Сегодня такими историями заполнены многие газеты.
Я набрала номер гостиницы. Дежурил тот же индус, он, ласково прекатывая английские слова, сказал, что, к его большому сожалению, Дэвид не появлялся. У Валентина на домашнем телефоне был включен автоответчик, я хотела повесить трубку, но передумала. Все-таки хоть один человек должен знать, где я нахожусь.
– Валька, это я... Честно говоря, даже не знаю...
– Чего ты не знаешь? – раздалось в трубке по-русски.
– ...где нахожусь! Слава Аллаху, ты дома! Я так рада!
– Чему?
– Что ты ответил. Ты можешь сейчас за мной приехать? – его холодный и жесткий тон меня разозлил. У него не было никаких на меня прав.
– У кого ты?
– Джонни, – крикнула я по-английски, – скажи свой адрес! Мой друг за мной сейчас приедет...
– Пусть встретит нас на углу авеню Пи и Оушен Парквей. Откуда он едет? – Джонни вернулся к плите.
– Зачем тебе это знать?
Его удивил мой вопрос, а скорее даже интонация, потому что спросила я довольно резко.
– Чтобы знать, когда нам выйти и во сколько мы с ним встретимся там.
Он продолжал смотреть на меня удивленно, с легкой улыбкой.
Повторив адрес Валентину, я спросила:
– Когда ты подъедешь?
– Я сам не могу, мой человек будет через полчаса, – он говорил сухо и обиженно. – А кто этот Джонни?
– Я тебе потом обьясню. Никто. Вернее, я не знаю, кто он. Бывший полицейский. Я с ним вчера ночью познакомилась... У меня машина сломалась, я ночевала у него...
– Надеюсь, ты меня не будешь посвящать во все детали прошедшей ночи?!
– Ты что, ревнуешь?! – это предположение было настолько смешным, что я громко расхохоталась.
– Я хочу понять: тебя забирать, или тебе там настолько хорошо, что...
– Мне здесь замечательно! – я со злостью швырнула трубку.
Пусть идет ко всем чертям! Мне сейчас не до того, чтобы выслушивать его наставления! Какое он имеет право быть мною недовольным?! Прошло уже четыре дня, а его «мальчики» до сих пор не могут найти Дэвида! И это в Бруклине, где он, по собственному признанию, чувствует себя королем!
Что хорошего ты сделал для меня, кроме того, что разрушил мою жизнь?! Теперь ты будешь учить меня нравственности? Более смешную ситуацию придумать трудно.
– Что произошло? – Я почувствовала теплую ладонь у себя на плече. – Когда тебя встретят?
– Никогда! – резко бросила я, затем схватила его руку. – Извини, это не имело к тебе отношения...
– Я это понял, – он возвышался надо мной и ласково улыбался. – Что будем делать?
– Есть омлет! Он не остыл еще? А затем пойдем за моей машиной, и... ты расскажешь мне о своей женщине.
Джонни рассмеялся.
– И не надейся! О своей женщине я говорю только с Господом Богом!
– Ты ее так любишь?
– Не твое дело! Ешь омлет и лучше расскажи мне подробнее как и когда исчез твой брат. Может быть, я смогу тебе чем-то помочь. Все-таки двенадцать лет работы в бруклинском полицейском участке, думаю, не прошли зря. Но сначала, завтрак. Это святое! Ты пьешь кофе с молоком или без? С сахаром или без? И вообще, ты пьешь кофе?..
ГЛАВА 39
В ночном клубе «Карусель» на авеню М в семь часов вечера было пустынно, любители танцев собирались здесь после десяти. У столиков, стоящих по периметру полутемного огромного зала суетились официатки в коротеньких ярких платьицах, у бара сидела компания молодых людей. Джонни уверенно пересек танцплощадку и подошел к ним. Я, чтобы поспевать за его широкими шагами, семенила сзади.
– Привет, ребята! Ди-ди здесь? – жестко спросил Джонни.
Они молча смотрели на него.
– Ди-ди здесь? – повторил он свой вопрос. – Мне надо с ним поговорить.
– Надо... А ты кто? – не поднимая глаз от стойки и не поворачиваясь в нашу сторону, спросил щуплый, коротко стриженный парень. Он сидел от нас дальше всех, его почти не было видно.
– Я... у меня к нему дело.
– Что тебе нужно? Можешь сказать, я ему передам, – щуплый с неохотой повернул лицо в нашу сторону и посмотрел на Джонни. У него были выпуклые желтые глаза с тяжелыми веками, которые смотрели неподвижно и печально. Сколько людей перед этими глазами лишались жизни, почему-то подумалось мне.
– Ди-ди должен мне...
Вначале засмеялся, вернее хмыкнул, издав крякающий звук, щуплый, остальные с подчеркнутым удовольствием расхохотались за ним.
– Ди-ди должен только Господу Богу, – сказал кто-то.
Джонни улыбнулся и, подождав, пока смех затихнет, обьяснил:
– Я имел в виду, что Ди-ди обещал кое-что узнать для меня...
– Как тебя зовут? – спросил щуплый латиноамериканец в коричневой широкополой шляпе.
– Джонни...
– Джони-коп? – улыбнулся латиноамериканец. – Слышал о тебе, слышал.
– Бывший, – поправил его Джонни.
– Конечно, бывший! Если бы ты все еще служил, боюсь, мы разговаривали бы с тобой по-другому...
Все одобрительно улыбнулись.
– Ди-ди здесь? – настойчиво переспросил Джонни.
– Ди-ди занят. Расслабься. Эта конфетка с тобой? – снова вступил в разговор щуплый. Он бросал слова медленно и значительно, как будто за ними скрывался глубокий смысл.
Джонни мельком взглянул на меня и кивнул.
– Это у нее пропал брат? – заинтересованно оглядев меня с ног до головы, спросил латиноамериканец.
– Да, семнадцатилетний пацан.
– Если Ди-ди взялся найти кого-то, он это сделает, даже если тот отправился на Луну, – латиноамериканец улыбнулся и подмигнул мне. – Он знает, что ты придешь?
– Да, мы договорились на семь.
– Ди-ди редко опаздывает. Ди-ди может только задержаться по делу. Отдыхай.
Мне пришлось опереться на руку Джонни, потому что от внезапно накатившего волнения ноги ослабели. Неужели всемогущему Ди-ди удалось найти Дэвида?! Мне казалось, что латиноамериканец смотрел на меня так, будто хотел сказать: твой мальчик нашелся, с ним все в порядке!
Джонни посадил меня за столик у стены и ненадолго вернулся к бару.
– Это коньяк, выпей, легче станет – сказал он, поставив передо мной бокал. Он сделал глоток из высокого запотевшего стакана с газированной водой, в котором плавала корочка лимона, оглянулся вокруг и сел напротив.
– Джонни, ты думаешь, Ди-ди его нашел? – опасаясь собственного голоса, который мог бы спугнуть удачу, спросила я.
– Вполне возможно, – коротко бросил он и улыбнулся. – Все будет в порядке, ты должна верить в это.
– Если что-то и будет в порядке, то только благодаря тебе, – искренне выдохнула я.
Этот чернокожий великан за последние два дня стал для меня самым близким и дорогим человеком. Его заботливость умиляла и трогала до слез, я пыталась выпытать у него, зачем он возится со мной, но в ответ слышала только шутки типа: «Хоть один белый человек должен хорошо думать о черных, я решил – пусть это будешь ты!»
Мне никогда до этого не приходилось так близко общаться с афроамериканцами. К своему удивлению, я обнаружила, что мне с Джонни легко, намного легче, чем, скажем, с моими белыми соседями в Бостоне. У него было прекрасное чувство юмора, он искренне радовался каждой, даже сомнительной, шутке, с готовностью откликался на любое предложение, сначала соглашаясь, и только после некоторого размышления, если оно ему не подходило по каким-то причинам, отказывался от него. К окружающему миру он относился с детской радостью и восхищением. Единственный вопрос, которого не стоило касаться, и я это поняла сразу, это отношения между черными и белыми. Здесь Джонни терял чувство юмора, и глаза его начинали злобно сверкать.
Еще одна деталь уничтожила между нами барьер и странным образом сроднила меня с ним: он не видел во мне женщину. То есть видел, но ни разу не проявлял мужской ко мне интерес. А может, у него и не было такого интереса. Он понимал, что я переживаю, знал, что нуждаюсь в нем, что без его помощи, возможно, пропаду и так далее, но у него ни разу не было ни одной попытки сблизиться более, чем того допускали наши с ним дружеские отношения. Я могла спокойно уснуть в его обьятиях, в одной с ним постели, и быть уверенной, что ничего, кроме братской нежности, от него не получу.
В то утро, когда я проснулась в его квартире, я пообещала ему заплатить десять тысяч долларов, если он найдет Дэвида. Он, помню, в момент предложения как раз подносил вилку с омлетом ко рту. Джонни перевел на меня глаза, замер на какой-то миг и затем серьезно сказал:
– За такие деньги я найду тебе иголку на дне Гудзона, которую ты уронила десять лет назад.
Я рассмеялась. Он спросил:
– У тебя действительно есть такие деньги?
– Да. И ты получишь их, в тот момент, когда я увижу моего брата...
– Живым или...
– Заткнись! Я знаю, что он жив! С ним ничего не должно произойти! Судьба не может быть ко мне так несправедлива! – закричала я и выскочила из-за стола. – Не смей даже предполагать такое!
Джонни подошел ко мне, обнял за плечи:
– Ты права. Конечно, он жив. Что может произойти с семнадцатилетним мальчишкой?! Не думаю, что ему выпала несчастливая карта...
– Ты полагаешь, он проигрался в карты?
– Вполне возможно... – Джонни развернул меня, чуть подтолкнул к столу и бережно усадил. – У меня есть кое-какие знакомые. Мы закончим с тобой завтрак и пойдем на разведку. Не беспокойся, мы его обязательно найдем...
Целый день мы колесили по улицам, останавливаясь у разных заведений. Джонни оставлял меня в машине, а сам на какое-то время исчезал, затем возвращался, и мы снова ехали. Наконец, часа через четыре, он вышел из очередного захудалого ланченета, сел в машину и, бодро потирая руки, сказал:
– Думаю, что сегодня вечером кое-что прояснится.
– Что? Что ты узнал? – я нетерпеливо затрясла его за руку.
– Я вышел на одного старого знакомого, он мне кое-что должен...
– Кто это? Что он тебе должен? Что он пообещал? – продолжала расспрашивать я.
Но от Джонни больше ничего нельзя было добиться.