Валентин поднялся и начал застегивать пуговицы на рубашке. Я продолжала лежать.
– Вставай, Катерина, поедем ко мне, – сказал он и снова сел на кровать.
– Зачем? – насторожилась я.
– Какого черта тебе в этой дыре быть? Пока найдем твоего... братца-пасынка, поживешь у меня. – Он взял за руку и потянул к себе.
– Я не могу, – осторожно начала я. – Не сейчас. Давай завтра. Мне надо быть здесь.
– Почему? Только не ври...
– Я не вру! Я же тебе говорила, мне помогают... я вышла на одного черного, бывшего полицейского... ему обещали сегодня узнать. Я должна его подождать. В общем, я приеду к тебе завтра. Честное слово! Сейчас не могу.
– Глупости! Заплатим дежурному, он уже, правда, и так от меня получил немало, но можем удвоить, чтобы он всех, кто тебе позвонит или придет, отправлял ко мне, – предложил Валентин, с подозрением глядя на меня.
– Нет. Пожалуйста, давай я приду к тебе завтра! – взмолилась я. – Клянусь, Валька, мне надо быть здесь... сегодня... Ну пожалуйста, не сердись!
– Ты знаешь, Катерина, у тебя слишком много тайн, это утомляет, – грустно сказал он. – Первое время забавляет, а потом... Уже никакие сантименты не помогают. У меня полно своих дел, я устаю... Хочешь остаться здесь – пожалуйста. Даю тебе день, вернее, до завтрашнего утра, после этого можешь выбросить мой номер телефона. Я буду занят.
Он встал и пошел к выходу. Было бы неправильно отпускать его в таком настроении, Джонни мог и не вернуться до завтрашнего утра.
– Валька, – я бросилась к нему. – Не уходи. Побудь со мной, ты же знаешь, что я не могу без тебя, вернее, могу, но...
– Но не хочешь! – Он обхватил меня за талию и, крепко сжав, выдохнул в губы: – Катерина, не играй мною! Проиграешь!
Я поцеловала его и потянула к кровати. Он, слегка сопротивляясь, двинулся вместе со мной и опустился рядом. Я села к нему на колени, оказавшись с ним лицом к лицу.
– Ты вправду любишь меня? – Я попыталась вложить как можно больше нежности в этот вопрос.
Он поморщился.
– Катька, нам с тобой такие разговоры ни к чему! – Он отвел мои руки. – Хотя я знаю, что бабы обожают признания. Я тебе уже сказал и больше повторять не буду: я хочу, чтобы ты была со мной. Может быть, я ошибаюсь и, скорее всего, хочу ту Катьку, которую оставил в Москве. Как ни странно, сейчас ты мне нравишься даже больше, чем раньше, но что-то в тебе, Катерина, меня раздражает. Черт его знает, что! Ты стала взрослая баба, у тебя что-то происходит, но ты меня к этому не подпускаешь. Ты просишь, чтобы я вытянул тебя из говна, в котором сейчас увязла по уши, но при этом ничего не рассказываешь. А я в отношениях, любовных или деловых, не имеет значения, не люблю улицу с односторонним движением...
Он замолчал и выжидательно смотрел на меня.
– Знаешь, что тебя раздражает? – улыбнулась я. – То, что я не смотрю на тебя как раньше – с обожанием...
Он удивленно поднял брови.
– А знаешь, почему не смотрю? Не потому, что меньше обожаю, а потому, что боюсь тебе надоесть! Вдруг это будет тебя злить, как раньше?! А я не могу еще раз терять! Да, я научилась скрывать свои чувства – это и есть то, что ты называешь быть взрослой бабой, – я поднялась с его колен, завернувшись в простыню, прошлась по комнате и остановилась напротив. – Ты знаешь, что со мной было, когда ты исчез?! Я ведь в психушку попала! Наглоталась снотворного, потому что не хотела жить, не хотела дышать, двигаться, вставать с постели. Я не ела, не пила, не мылась, не меняла одежду, оставила учебу, ходила, как безумная, по городу и искала тебя. Но ты меня бросил, даже не попрощавшись, даже не намекнув на то, что уезжаешь! Сменил, как грязную рубашку, которую лень постирать, выбросил в корзину и распечатал другую, новую! А я неделю провалялась в больнице в отключке, врачи не знали, что со мной делать. Бедные мои родители, что им пришлось пережить! Теперь ты обвиняешь меня, что я от тебя что-то скрываю!
– Я не обвиняю, – оправдываясь, сказал он, и это именно то, чего я и добивалась. – Но согласись...
В коридоре послышался шум. Валентин замолчал, затем резко встал и подошел к двери, прислушался. Я стояла рядом с ним. Возня стала громче, с криками и ругательствами, вдруг дверь резко открылась, мы не успели отскочить. Удар пришелся мне по плечу, и я упала на Валентина, он от неожиданности не удержался на ногах и рухнул на пол. Над нами склонился Джонни.
– Кэтрин! Я тебя ударил?! Извини... Как ты? – он помог мне встать.
Я была так рада его видеть, что, не обращая внимание на сильную боль в плече и на то, что простыня практически слетела с меня и я стояла голая, бросилась его обнимать:
– Джонни!.. Ты жив! Как я рада!
Он прижал меня к себе. Я увидела расширенные в удивлении глаза вскочившего на ноги и приготовившегося к удару Валентина.
– Кто это? – спросил он по-русски.
Но я не успела ответить. Джонни резко рванул меня себе за спину. В руках у него появился пистолет, в ту же секунду прозвучал щелчок переведенного затвора:
– Кто это? – теперь уже спросил чернокожий великан, направив пистолет на Валенитина.
– Джонни, это мой друг! – испуганно закричала я. – Ты с ума спятил, спрячь эту штуку!
– Твой друг?! – Он на секунду повернулся ко мне, с недоверием окинул взглядом и, казалось, сразу все понял. – А тот, в коридоре, тоже твой друг?
– Нет, это мой друг. Вернее, охранник, – Валентин подошел к двери и выглянул в коридор. – Что с ним?
– Через десять минут придет в себя. Не хотел меня в номер пускать. Внизу лимузин серый – тоже твой?
Валентин прислонился к стене и молча кивнул.
– Одевайся, Кэтрин, мы должны идти, – отводя от меня глаза, приказал Джонни.
– Куда? – заторопилась я, подбирая с пола одежду.
– Я нашел твоего брата...
– Нашел?! Где? Он в порядке? Что с ним?
– По дороге расскажу! Торопись.
– Что с ним? – Я, уже не стесняясь Джонни, пыталась судорожно застегнуть молнию на джинсах прямо перед ним. – Его били? Он ранен? Болен? Что с ним?
– Не знаю, я ничего не знаю.
– Я поеду с тобой, – по-русски сказал Валентин.
Я посмотрела на него, затем на Джонни.
– Можно, он пойдет с нами? – спросила я.
– Мне не нужно его разрешение! – резко сказал Валентин. – Я тебя одну не пущу.
Джонни внимательно посмотрел на него, потом на меня и сказал:
– Ты хочешь, чтобы он пошел?
Я искренне не знала. Вернее, я знала, что не хочу, чтобы Валентин встречался с Дэвидом. Но сказать этого не могла.
Джонни хватило секундного взгляда на меня, чтобы все понять.
– Не думаю, что это будет хорошо, если ты пойдешь с нами, – сказал он Валентину.
Тот усмехнулся и небрежно бросил:
– Ты можешь так не думать, но я ее не пущу одну.
– Она не одна, я буду с ней, – спокойно возразил Джонни.
– Не имеет значения...
– И что же ты сделаешь? – насмешливо спросил Джонни. – Привяжешь ее к кровати? Или попросишь помощи у своего охран...
Но он не упел договорить. Валентин вдруг наотмашь ударил его по лицу, затем ногой в грудь. От неожиданности, Джонни вскрикнул, его голову сильно занесло в сторону, а от удара в грудь он зашатался и спиной повалился на стену.
– Вот что я сделаю, – зло сказал Валентин, потирая бедро и победоносно глядя на меня.
– Валька, что ты наделал! – заорала я, не помня себя. – Ты хочешь его покалечить?!
Я готова была его убить. У нас не было времени на петушиные разборки. Джонни нашел Дэвида, я должна мчаться к нему, а не тешить чье-то козлиное самолюбие.
– Ничего, отдышится и станет более сговорчивым, – Валентин презрительно отвернулся от стонущего Джонни.
– Ну пожалуйста, прошу тебя, без сцен! – взмолилась я. – Может быть, ты подождешь меня...
– Не канючь! Сейчас придет в себя... – Валентин достал телефон и набрал номер. – Это я. Пришли к гостинице пять человек. Сейчас. Кто? И что он сказал? Ладно... Потом разберусь...
ГЛАВА 46
Джонни, морщась от боли, попытался встать. Валентин подошел к нему и вдруг дружески протянул руку.
– Ничего личного, – улыбаясь, сказал он. – Просто эта женщина дорога мне как память...
Джонни тоже улыбнулся, позволил себя поднять, встав на ноги, повел плечами, как бы расправляя грудь, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.
– Хороший удар... – сказал он. – Коричневый пояс?
– Дела давно минувших дней, – с преувеличенной скромностью ответил Валентин. Ему откровенно была приятна похвала бывшего полицейского.
Вдруг Джонни, чуть согнувшись, налетел на Валентина и головой ударил в живот. Тот, не ожидая этого, не успел отвернуться и повалился на пол. Джонни подскочил к нему и, насев сверху, несколько раз ударил по лицу.
Я заорала.
– Идиоты! Что вы делаете! Джонни, прекрати сейчас же!
Я схватила его сзади за плечи. Он попытался отмахнуться от меня, и тут Валентин, вцепившись ему в горло, сбросил с себя и снова ударил кулаком в челюсть. Джонни отлетел от него и, перевернувшись, вскочил на ноги. Теперь они уже оба стояли друг против друга, тяжело дыша.
– Валька, прекрати! Джонни остановись! Переста-а-а-аньте! – кричала я что есть силы.
Но они не слышали меня и, как два обезумевших пса, не сводили друг с друга налитых кровью глаз. Лучше всего сейчас было бы окатить их ледяной водой, это единственное, что сработало бы наверняка, все же остальное – мои крики, уговоры, взывания к совести – было для них словно раздражающий писк комара.
Я вспомнила про пистолет, отлетевший в угол комнаты, когда Валентин ударил Джонни в грудь. Закрыв лицо руками и сделав несколько рыдающих звуков, я двинулась к пистолету, затем медленно опустилась на колени, подняла его, отметив неожиданную тяжесть и холод металла.
– Или вы сейчас же прекратите, или я начну стрелять и сюда все сбегутся! – пригрозила я.
Вместо ругательств в свой адрес я услышала вначале недоверчивый возглас:
– Катька, брось игрушку!
А затем раздался хохот. Смеялись оба, причем с таким удовольствием, как будто увидели голую задницу в окне. Я смотрела на них, и злость закипала во мне еще сильнее. Два быка! Уроды! Животные, которые ничего не понимают! Не выдержав больше их смеха, я с силой швырнула пистолет в стенку между ними. Раздался выстрел. За ним второй и третий. Валентин удивленно посмотрел на стенку, затем на меня, а Джонни схватился за грудь и повалился на пол.
– Что же вы теперь не смеетесь? – кричала я. – Вот теперь можно всем и посмеяться...
В номере стало тихо. Валентин подошел к Джонни и ногой поддел его плечо. Тот покорно перевернулся на спину и замер, раскинув руки.
– Что случилось? – спросила я. – Что с ним?
– Он... надеюсь, ранен... потерял сознание, а может, и убит, – все еще улыбаясь, сказал Валентин.
– Что? Как ранен? Как убит? Ты его убил?
– Нет. Пистолет...
– Какой пистолет? Который я бросила?
– Да, пистолет, который ты бросила. Слишком чувствительный... Пистолет выстрелил три раза подряд. Одна из пуль попала в этого... Как его, кстати, зовут? Зачем он, дурак, снял предохранитель? Тоже мне, мудила, нашел бандитов! Мог бы просто потрясти, попугать. Вот теперь и расплачивается за собственную тупость...
Я сидела на кровати, не решаясь приблизиться к Джонни. Вспомнилось его смеющееся лицо, летящий пистолет, сухие хлопки выстрелов, его согнутая пополам фигура...
Судьба снова улыбалась мне.
Валентин подошел, сел рядом, обхватив за плечо, прижал к себе.
– Не переживай! Ну подумаешь, одним черным меньше...
В дверь постучали.
– Что? – властно крикнул Валентин.
Просунулась голова индуса, дежурного гостиницы.
– Я слышал шум, что-то случилось? – шаря по комнате выпученными глазами, спросил он.
– Все в порядке. Закрой дверь!
Тот послушно исчез. Зазвонил сотовый телефон Валентина.
– Да? Хорошо. Пусть пару ребят поднимутся в номер. Захватите ящик.
Вдруг раздался стон. Джонни зашевелился и взялся двумя руками за живот. Я подбежала к нему.
– Джонни! Как ты? Куда тебе попало, где рана? Тебе больно? Сейчас мы вызовем скорую, нет, лучше мы сами отвезем тебя в больницу! Валька, пусть твои...
– Не надо в больницу! – морщась от боли, сказал Джонни. – Через полчаса станет легче. Помоги снять...
Он расстегнул рубашку, под которой я увидела, черный толстый жилет.
– Ты не ранен! Как же ты меня напугал! – обрадовалась я. – Валька, у него жилет, он не ранен!
Валентин уже присел рядом и помогал отстегнуть трудно поддающиеся жесткие застежки бронежилета.
– Такого со мной еще не было! – с преувеличенным раздражением говорил Джонни, пытаясь приподняться. – Во-первых, чтобы стена в меня стреляла! Во-вторых, чтобы попала! А в-третьих, сучий сын, как же это больно!
– Скажи, мне просто очень любопытно, – Валентин подошел поближе к Джонни и присел рядом с ним. – Зачем ты снял предохранитель? Неужели ты мог бы выстрелить, не разобравшись... У меня ведь в руках не было ничего.
– Привычка... полицейское прошлое, – словно извиняясь, улыбнулся Джонни. – Приучен быть всегда готовым к худшему.
Сняв жилет, он кряхтя вытянулся на полу во весь рост и закрыл глаза. Так он пролежал несколько минут. Мы стояли рядом и ждали.
Дверь открылась, в номер вразвалочку вошли двое русских парней, везя тележку, на которой стоял большой черный сундук.
– Это не понадобится, – остановил их Валентин. – Спускайтесь вниз, минут через пятнадцать поедем. Ты сможешь?
Джонни, соглашаясь, кивнул. Валентин закинул его руку себе за шею, помог подняться, сделать два шага и лечь на кровати. Джонни снова закрыл глаза и замер. Я не отводила от него взгляда. Его лицо в полутьме казалось еще более черным, скулы чуть впали, а губы выдавались сильно вперед. Он был похож на незаконченную африканскую маску, которой забыли или не смогли придать какое-то выражение: скорби, радости, гнева. Но вот глаза открылись, и оттуда брызнул яркий свет.
– Мы должны идти! – сказал Джонни и попробовал встать, но, вскрикнув от боли, снова лег.
– Может, скажешь, где находится ее брат, и мы сами туда доберемся, – предложил Валентин.
– Нет, я тоже должен... Без меня нельзя, – слабо возразил Джонни.
– Со мной еще пять человек, не беспокойся, ребята – профессионалы! Бывшие омоновцы, это русский спецназ... Они, если мне понадобится, завтра в Белый Дом проберутся и президента выкрадут! – Валентин презрительно рассмеялся.
– Эй, русский, поосторожнее с моим президентом! – улыбнулся ему Джонни. – Дай мне еще минут двадцать, пока боль утихнет. Надеюсь, что ребро не сломано. Кэтрин, попроси, чтобы лед принесли. И болеутоляющее. Надо же, ведь не первый раз в жилет стреляют, но тогда как-то легче было. А сейчас, видать, в очень чувствительную точку попало.
– Наша Катерина такое умеет! Если уж бьет, то выбирает место почувствительнее! – насмешливо бросил Валентин по-русски.
Джонни с интересом перевел взгляд с меня на Вальку и, словно поняв шутку, улыбнулся.
Выпив две таблетки и приложив лед к груди, к тому месту, куда попала пуля, Джонии снова затих. Я сидела с ним рядом на кровати, Валентин расслабленно опустился в кресло напротив. Мне вдруг показалось, что мы все знаем друг друга давно. Мало того что знаем, мы связаны невидимыми нитями, которые переплелись в эту ночь, в этой гостинице, в этом городе в тугой узел. Это, казалось бы, мимолетное сплетение, словно яркая вспышка, – через миг, который может длиться час, день или даже годы, она погаснет, нити распадутся и потянутся к другим пересечениям. И мы уже никогда не сможем вернуть себя в этот удивительный момент близости.
Какое тепло и покой идут от твоего лица, Джонни! Как я благодарна судьбе за нашу встречу! Я всегда буду помнить тебя, мой добрый черный великан, и чувствовать признательность за редкое чувство покоя, которое возникает у меня в твоем присутствии.
Валентин. Какая бездна наслаждений в твоих глазах, губах, нервно подрагивающих пальцах! Страсть и беспокойство терзают твою душу. Мне дан был подарок, который я принимала как наказание! От этого мои суетливость, беспокойство, недовольство жизнью. К сожалению, не хватало мудрости, чтобы понять: избрана, обласкана, одарена! И только теперь появляется понимание и вместе с ним благодарность к жизни...
Я взяла руку Джонни в свою и мягко пожала ее.