Раздался звонок.
— Конечно, это он и есть. В шляпе и с тросточкой! — сказал папа. Бабушка пошла открывать. Катя услышала:
— Пастушкова Екатерина дома? Это был голос Мити. Катя задрожала, а Милка опять спряталась под кровать.
Шаги в коридоре слышались все ближе и ближе.
Открылась дверь. На пороге стоял Митя с товарищем. Они подозрительно осмотрели комнату. Увидели ящик с крокодилом, клетку с кроликами, коробку с черепахой… Клетка скворца стояла на подоконнике, как раз за Катиной спиной. Мальчики успокоились
— Здравствуйте! — сказали они. — Мы за ними. Получить по расписке.
У Кати пересохло во рту. Но она собралась с духом и уже открыла рот, чтобы сказать: «Мальчики, я не сохранила..», но Митя уже начал читать по бумажке:
— «Кроликов ангорских два…» Бабушка поспешно схватила клетку с кроликами и протянула Мите:
— Есть, есть кролики!
— «Черепаха Эмида европейская одна…» — продолжал Митя.
— Есть! — крикнули разом Милка из-под кровати и мальчик с макаронами. Мальчик поставил перед Володей коробку «Скороход».
— «Крокодил нильский один…» — прочел Митя.
— Крокодил-то есть… — задумчиво сказал папа и подвинул ногой ящик с крокодилом.
— А как он в трубе!.. — вдруг захохотал мальчик с макаронами.
— Ладно, ладно, чего там! — поспешно перебил папа, и мальчик умолк.
— «…Стурнус Вульгарис, скворец говорящий, один», — кончил Митя.
Бабушка, папа и мальчик с макаронами жалостно смотрели на Катю.
Катя сделала шаг вперед и сказала:
— Мальчики! Я не…
Но тут за ее спиной раздалось:
— Здрасьте!
Она оглянулась Скворец в клетке трепыхался в воде, и брызги летели во все стороны!
— Все в порядке! — сказал Митя и поглядел на Володю. Тот кивнул. Веселый папа сидел на диване.
— Надеюсь, наши звери вас не очень обеспокоили? — церемонно осведомился Митя.
— Да нет, что вы! — хором отозвалась вся семья. А папа добавил:
— Если еще раз понадобится оставить… слона там или тигра — не стесняйтесь, милости просим!
Тут опять раздался звонок,
— Интересно, кто это? — спросил папа. — Кажется, уже все пришли.
Он открыл дверь.
На пороге стоял Александр Иванович Медведкин с большим тортом в руках.
— Слушайте! — сказал папа и взял его за пуговицу. — Скажите честно: где вы взяли нашего кролика?
— Какого кролика? — спросил Медведкин.
Папа пристально посмотрел в его честные, удивленные глаза и понял, что Медведкин в самом деле ничего не знает о кролике.
И это была правда. Захлопотавшись на службе, Медведкин не прислал торта домой А сейчас, после работы, он не застал жены и сына дома: они ушли в кино Тогда он сам поднялся с тортом к Пастушковым.
Объяснить все это могла бы Надежда Петровна, но к ней никто бы не пошел.
— Хорошо все-таки, что в мире есть тайны! — сказал папа, закрывая дверь за Медведкиным.
Он вернулся в комнату и объявил:
— А теперь, если это действительно торт, а не электрический скат или росомаха, мы его съедим!
— Садитесь, садитесь, дорогие гости! — захлопотала бабушка.
Папа вооружился ножом, но, прежде чем разрезать ленточку, нагнулся к коробке и прислушался. Внутри было тихо.
Папа осторожно разрезал ленточку и поднял крышку.
Это был прекрасный кремовый торт.
— Я пошел… — вдруг сказал мальчик с макаронами и сполз со стула.
Все начали уговаривать его остаться.
— Не, — сказал мальчик, беря кулек. — Мама сказала, чтобы через десять минут я был дома с макаронами. А теперь уже, наверное, не десять.
Он поглядел в окно.
На улице зажглись фонари…
ГЛУПАЯ ШЕРШИЛИНА, ИЛИ ПРОПАЛ ДРАКОН
1. ВМЕСТО КОШКИНА
В это тихое, солнечное утро председатель отряда четвёртого класса 27-й школы Миша Коробкин даже представить себе не мог, что с ним случится в самом ближайшем времени; он сидел на бульваре, начищенный и наглаженный, в самой парадной пионерской форме, и что-то усердно зубрил, поглядывая то в блокнот, то на небо. Потом он отложил блокнот, встал, вежливо поклонился соседнему дереву и произнёс:
— Здравствуйте, уважаемый Алексей Иванович! Мы, делегаты Коробкин и Кошкин…
Он посмотрел на свои ручные часы и проворчал:
— Кошкин опаздывает! …Явились пригласить вас от имени и по поручению нашего отряда на сбор по вашему творчеству.
Дальше должен был говорить Кошкин, но Кошкина не было, а уже пора было идти. Миша возмутился: «Да где же этот Кошкин?»
Он поглядел туда и сюда. На бульваре — никого. Вдруг в самом конце аллеи показалась какая-то фигурка. Она мчалась прямо к Мише, размахивая букетом. Он узнал её: это Лида Шершилина, довольно глупая девчонка из его класса. Она была в парадной форме, а на голове её прыгал бант, похожий на бабочку-капустницу.
— Коробкин, ты не волнуйся! — кричала она, подбегая. — Я вместо Кошкина!
— А Кошкин где?
— Кошкину никак. У него половина зелёная.
— Какая ещё половина! — закричал Миша.
— Левая, — сказала Лида Шершилина. — Представляешь, какой ужас? Мы преспокойно раскрашиваем «ПРИВЕТ ЛЮБИМОМУ ПИСАТЕЛЮ», совершенно ничего не думаем, и вдруг — здрасте! Кто-то ревёт страшным рёвом, и вваливается этот кошмарный Кошкин — зелёный-презелёный!
Миша мало что понял, но сразу почувствовал, что ничего хорошего для него из этой истории не выйдет.
— Понимаешь, он к тебе мчался и налетел на ведро с краской, — тараторила Лида. — Он в школу. Что делать?
Галина Ивановна ужаснулась — куда его? В делегацию такого зелёного — как же? Так его, бедного, жалко!
Лида вздохнула и умолкла. Будто радио выключила.
Миша молчал. Такую новость надо было обдумать.
Подумав, Миша решил, что ничего плохого, в общем, не произошло. Может, даже наоборот. Он сказал:
— Чего жалко, сам виноват. Разиня. Что ж, ладно, Коробкин и один справится.
— Почему это один? — удивилась Лида. — Теперь же я вместо Коробкина! Галина Ивановна сказала…
— А зачем ты мне нужна? — сказал Миша. — Что-то ты много о себе воображаешь! Иди-ка ты домой.
— Ещё чего, домой! — возмутилась Лида. — Сам иди! Я такая же делегатка, как и ты! Хитрый очень. Думаешь, мне не хочется к знаменитому писателю?
— Хочется! — Миша презрительно фыркнул. — Меня всегда выбирают, потому что я умею разговаривать, как надо. Один разговор — для приветствования, другой — для поздравления. А ты какие можешь слова сказать?
— А я и не буду слова говорить! — не сдавалась Лида. — Говори себе, а я буду… вот… цветы подносить!
Да, насчёт цветов Шершилина была права. Цветы подносить тоже полагалось. Миша пожал плечами и нехотя сказал:
— Ну ладно. Идём уж… делегатка!
Но сначала придирчиво осмотрел Лиду с ног до головы. Велел поправить бант и даже показать носовой платок — чистый ли.
— Ну пошли! — наконец сказал Миша и тут же остановился. — А куда? Адрес-то у Кошкина!
— А вот и не у Кошкина! — гордо сказала Лида. — Как Галина Ивановна меня выбрала, я сразу у Кошкина спросила и записала: дом двенадцать, квартира сорок.
— А улица?
— Улица… это… улица… Забыла!..
— Так я и знал, — сказал Миша. — Ох, и морока с тобой! Минеральная улица! Пошли!
И они пошли приглашать писателя Мамонтова в школу на обсуждение его творчества.
Солнце сегодня светило очень ярко, и воробьи чирикали очень громко, и небо было очень синее.
Миша на ходу учил приветственную речь, а Лида переплетала косичку. Её мучили сомнения.
— Миш! А что, если его уже пригласила другая школа?
Миша отмахнулся и продолжал бубнить речь.
— Миш! А что, если он скажет: уходите? А вдруг он опять улетел в Австралию?
Миша остановился.
— Слушай, Шершилина, — строго сказал он. — Если уж ты неизвестно почему попала в делегацию — не задавай дурацких вопросов!
Лида виновато замолчала. Раз нельзя разговаривать, она стала смотреть по сторонам.
Когда они проходили мимо витрины шляпного магазина, она отстала от Миши, пытаясь разглядеть себя в зеркале между шляпами. Миша оглянулся и увидел Шершилину на корточках перед витриной.
— Ну, Шершилина, — возмутился он. — Кажется, из-за тебя ещё будет масса неприятностей!
Лида виновато молчала. Навстречу по мостовой ехала цистерна с квасом. За ней двигалась очередь людей с бидонами и графинами. Вдруг Лида ахнула: последним в очереди ковылял на самокате мальчишка — брат Лиды!
— Женька! — крикнула она. — Видали? Мама же заперла его в квартире!
Плутоватый Женька сделал вид, что его очень интересует ворона на ветке.
— Как ты смел вылезти? — кричала Лида. — Сейчас же иди домой!
— А что, нельзя квасу попить? — простодушно сказал Женька и, погремев медяками, скрылся за углом вместе с очередью.
Лида рванулась было за ним, но Миша схватил её за платье. Лида кипятилась:
— Ты подумай! Спустился по трубе специально, чтобы за мной следить. Как я куда — так он тут же сзади хвостом… Пусти-ка, я его сейчас!..
Миша хотел было как следует дёрнуть её за косу, но вспомнил, что он делегат, и только строго спросил:
— Что тебе важнее: ловить мальчишек или выполнять пионерское поручение?
— Выполнять, — сказала Лида.
И они пошли дальше.
У дома двенадцать Лида остановилась.
— Здесь вроде бы. Минеральная, двенадцать, квартира сорок. Третий этаж. Алексей Иванович Мамонтов. Вон, наверно, его балкон, — и Лида с восхищением поглядела на балкон, полный цветов.
2. ОН НЕ ИЗ АВСТРАЛИИ
Но в квартире сорок не было писателя Мамонтова. Здесь уже тридцать пять лет жили Сергей Васильевич и Таисия Петровна.
В это утро Сергей Васильевич, наморщив лоб, сокрушённо смотрел на шахматную доску. В руке он держал белого коня и никак не мог решить, куда этого коня поставить. Положение было трудное. Вчера в Саду отдыха он начал партию с очень серьёзным противником — поваром столовой номер шестнадцать. Когда повар съел у Сергея Васильевича вторую пешку, пошёл дождик и партию перенесли на сегодня.