Таисия Петровна безмолвно смотрела, как сетка с собачкой опустилась на столик, опрокинула чашку с кофе и взвилась вверх. А потом снова начала спускаться.
— Кажется, у меня начались галлюцинации, — задумчиво сказала Таисия Петровна.
Сетка тем временем опустилась точно в тарелку, и щенок, урча, вцепился в сосиску.
— Ах, окаянные! — очнувшись, воскликнула Таисия Петровна. — Несчастная собачка! Ну, погодите вы у меня!
Она вдруг поняла, что это проделки двух братцев-близнецов с четвёртого этажа.
Таисия Петровна принесла из прихожей единственную оставшуюся галошу Сергея Васильевича. Потом бережно вытащила Шарика из авоськи и всунула вместо него галошу.
— Вот вам собачка, разбойники! — сказала она.
А разбойники, попав Шариком в сосиску, на всякий случай спрятались. У них уже были большие неприятности с Таисией Петровной по поводу кустов на бульваре, где близнецы выламывали прутья на луки и стрелы. Сейчас братья хихикали, радуясь своей выдумке. Боря держал конец верёвки.
Они спорили громким шёпотом о том, сколько времени нужно Шарику, чтобы съесть сосиску, и когда его уже можно тащить обратно.
— Я говорю — пора! — говорил Лёва.
— А я говорю — не пора! — говорил Боря.
Они посидели ещё немного.
— Вот теперь пора! — сказал Боря и быстро потащил верёвку…
Вместо Шарика в авоське лежала галоша!
— Та самая… — в страхе прошептал Лёва.
— Которую мы оставили вместо собаки… — прошептал Боря.
18. НЕ ТОТ ЧЕРНОМОР
По улице брела Лида с безутешной Алисой. В руке она почему-то держала галошу. Было уже без пяти четыре.
Голова у Лиды гудела, плач Алисы разрывал ей душу, и мысли были ужасны: «Может, утопиться? А как же ребёнок? А Алексей Иванович? А деньги где? Всё, всё, всё погубила… Ох, а ещё ведро!»
А в четыре ровно надо быть у подворотни, хотя она охотно встретилась бы с дикой кошкой, чем с Коробкиным.
Вдруг Алиса села на асфальт:
— Не пойду никуда, отдавайте моего Шарика!
И тогда Шершилина, сама не понимая, что делает и говорит, в отчаянии сунула ей галошу.
— Вот твой Шарик!
Алиса закрыла рот и умолкла. А Шершилина вдохновенно сочиняла:
— Злой колдун Черномор заколдовал нашего Шарика и превратил в эту галошу. Понимаешь?
— Почему? — прошептала Алиса.
— А потому что… вот потому, что Шарик загнал на дерево его волшебную кошку.
— Он не загонял, — сказала Алиса.
— Загонял, загонял, просто ты не видела!
Алиса схватила галошу и прижала к груди.
— Насовсем? — спросила она, готовясь опять зареветь.
— Нет, что ты! Вот мы сейчас пойдём к Черномору, и я ему скажу такое слово, что он перевернётся!
— Ия ему скажу такое, что он перевернётся!
— Правильно! — согласилась Лида, и они, взявшись за руки, пошли.
Вот уже зоомагазин. Ещё несколько шагов…
«Наверно, он меня сейчас убьёт, — подумала Лида. — Ну, пускай, так мне и надо».
У подворотни стоял Коробкин.
— Это Черномор? — спросила Алиса.
Ничего странного не было в её вопросе. Посмотрели бы вы на Коробкина! Перед ними стоял мокрый, измятый, грязный мальчишка, и за ушами у него почему-то висели водоросли. Куда девался такой опрятный обычно председатель отряда?! Он уныло смотрел вниз, с его ног натекли две лужицы. Лида ахнула. Миша поднял глаза и сказал:
— Чтоб ты пропала, Шершилина! — и чихнул.
И тут в подворотню ворвался тритонщик.
— Как из пушки! — весело крикнул он. Посмотрел на мокрого Мишу, на растерянную Лиду, на девчонку с огромной галошей и добавил: — Полный порядок!
Наконец-то Алиса увидела настоящего Черномора! На чёрном его лице сверкали глаза и зубы.
— Черномор дурацкий! — завизжала она и вцепилась в тритонщика. — А тебе бы понравилось, если бы тебя превратили в галошу?
Она колотила обалдевшего Черномора галошей и тыкала её ему в нос.
— Сейчас же преврати обратно, а то перевернёшься!
Миша вяло смотрел на всё это. Лида захохотала, как сумасшедшая.
— Уберите эту психованную! — отбивался тритонщик.
Лида схватила Алису на руки.
— Это не тот Черномор, это другой Черномор, — сказала она.
Алиса вздохнула и прижала к себе галошу.
— Где тритон? — угрюмо спросил Миша.
Тритонщик будто ждал этого вопроса.
— Полный порядок. Был в Малиновке. Восемь штук.
— Тритонов? — обрадовалась Лида.
— Полканов.
— Собак?!
— Пеликанов. Берёте?
Коробкин сел на ведро и заплакал. За ним заплакала Алиса. Тритонщик снял кепку и мял её в руках. Он смущённо сказал:
— Брось ты, не расстраивайся. Я тебе честно говорю: я этих тритонов в жизни не видел, не знаю, какие они бывают. Бегал, как собака… не евши. Показали бы хоть одного, а?
Лида посмотрела на Мишу, на тритонщика…
— Знаешь что, мальчик, ты иди, — сказала она тритонщику.
— Уходи! — сказала Алиса..
Тритонщик подобрал с земли удочку и на прощание сказал:
— Если кому надо — кролика или что, я тут всегда около магазина. Ты меня знаешь, я — как из пушки!
И продавец тритонов покинул покупателей.
Миша ещё всхлипывал. Лида тронула его за плечо.
— Иди и ты домой, Миш… Я сама пойду в школу. И к Алексею Ивановичу пойду. На совете скажу: ты ни в чём не виноват. Это всё я…
Миша встал.
— Шляпа ещё тут… — начал он, чихнул, махнул рукой и ушёл.
Лида вытащила из ведра соломенную шляпу, озадаченно повертела и бросила обратно. Подняла ведро и взяла Алису за руку.
— Ну, пойдём, — грустно сказала она.
19. ОНО — ТРИТОН
Женька чуть не рычал от злости. Мало того, что ему попало от врагов, мало того, что все это видели, — надо было ещё, чтобы какая-то старушка помогла ему выпутаться из верёвок и банок, да ещё погладила по голове, да ещё сказала:
— Обидели бедного ребёнка!
Этого Женька уже перенести не мог. Он вырвался из старушкиных рук и понёсся домой.
Там он собрал всё оружие, какое было в доме. Даже заострил деревянный кинжал, который немного притупился.
И не знал бедный Женька, что пока он здесь вооружался, Сергей Васильевич с тритоном был уже далеко…
Когда Женька выбежал на улицу, у него был такой вид, что враги от одного взгляда на него должны были задрожать от страха. За спиной висел лук. Из карманов торчали пистолеты: один с пистонами, другой с пробкой на шнурке. За поясом — деревянный кинжал, а сбоку — меч. С плеча свисал автомат. Теперь Женька готов был сразиться не с двумя, а хоть с двадцатью двумя близнецами!
И вдруг он застопорил на всём ходу: по другой стороне улицы, понурив голову, плелась его сестра Лида, а с ней какая-то девчонка, которая прижимала к себе огромную галошу!
«Стоп! — сказал себе Женька. — Тут дело не простое. Старик тогда шёл домой в одной галоше. И они идут с одной галошей. Значит, что? Значит то, что они нашли его другую галошу и идут к нему отдавать! То, что мне надо!»
И покатил за девочками на некотором расстоянии.
«Так и есть, повернули на улицу, где живёт старик».
Но Женька ошибся. Лида шла вовсе не к старику. Она шла и думала о том, как она сейчас скажет Алексею
Ивановичу, что обманула его, что тритона не будет и телеграмма её получается фальшивая…
Они шли по Минеральной улице и подходили как раз к тому балкону, с которого упало таинственное существо. И вдруг — что такое? — повернули к двери под балконом.
— Лидка! — заорал он. — Ты не туда!
Лида обернулась.
— Старик же не тут живёт. Я знаю, где!
— Какой старик? — устало спросила Лида.
— Ну, галоша у кого! Кому с этого балкона в бидон прыгнуло такое с хвостом.
— Что прыгнуло? — крикнула Лида.
И Женька подкатил к ним и рассказал всё, что он знал и видел.
Таисия Петровна отдыхала на бульварчике напротив своего дома. Шарик, вымытый и расчёсанный, сидел перед ней и, склонив голову набок, слушал, что она ему говорила:
— Ты ещё лучше того, с лапками. Для тебя не надо ловить мух и держать тебя в супнице.
Шарик смотрел прямо ей в рот и вилял хвостиком.
— И ты не волнуйся. Я тебя не отдам этим жулябиям, мучителям с четвёртого этажа.
Таисия Петровна неодобрительно посмотрела на окно над своим балконом.
— И я тебя не стану учить ходить на задних лапках. Потому что я считаю, что умная собака не та, что ходит на задних лапах, а та, которая не желает этого делать. Верно?
Шарик тявкнул. Таисия Петровна кивнула и достала газету.
— Вот и я то же самое говорю.
А за окном на четвёртом этаже Лёва держался за один конец насоса, а Боря — за другой. И тянули каждый к себе. Лёва кричал:
— Мой насос! Ты ведь не выучил Шарика говорить «ку-ку»! Ты проспорил!
А Боря кричал:
— Нечестно! Я брался учить собаку, а не галошу!
Тут они услышали с улицы знакомый лай и бросились к окну. Внизу на бульваре сидели Шарик и бабушка Тася.
— Вот вредная! — завопил Боря. — Утащила нашу собственную собаку и нахально с ней гуляет!
Братья взглянули друг на друга и поняли без слов, что им делать.
Они схватили галошу и молниями понеслись вниз по перилам, подбадривая себя воинственными криками.
Лида быстро шла по бульвару вдоль Минеральной улицы, размахивая галошей. Сердце её билось: появилась надежда. Не всё потеряно! Может быть, тритон жив, деньги доставать не надо! И может быть, Алексей Иванович простит её… И может быть, даже согласится прийти на встречу…
А за ней катили Женька с Алисой. Женька на бегу успевал учить Алису ездить на самокате.
Алиса отталкивалась ногой от земли так же лихо, как и Женька, только при этом через каждые несколько метров валилась на бок вместе с самокатом. Впрочем, Женька вовремя подхватывал Алису и ставил обратно.
Они были уже совсем близко от дома Сергея Васильевича.
— Смотри, Лида, вон его дверь! — показал Женька.
И вдруг — что он увидел на бульваре! Он увидел своих врагов — одинаковых мальчишек! Подкравшись из-за кустов к собачке, которую держала на ленточке какая-то старушка, увлечённо читавшая газету, они стали воровато отвязывать щенка, держа наготове… галошу!