— Ну, это просто притворство.
— Вот и у меня то же самое. Только надо хорошенько притвориться.
Я слегка поправляю форму носа. Мы уже встречались с Барбикеном, так что надо тщательно позаботиться о своей внешности и придерживаться образа, чтобы избежать внутреннего конфликта.
— А кем ты собираешься стать? — спрашивает Матчек.
Я даю команду виру изменить мою мыслеформу. Плечи становятся шире, появляется военная выправка, кожа темнеет, я облачаюсь в эффектный костюм с жилетом и золотыми цепочками. Облик Рауля я принимаю с удовольствием. В прошлом я не раз использовал этот образ на Марсе.
Матчек изумленно хлопает глазами.
— Это Рауль д'Андрези, — изменившимся голосом говорю я. — Торговец антиквариатом.
Внезапно я ощущаю непрошеный запах дерева. «Дыхание Тадеуша». Первый бокал вина, выпитого в обществе Раймонды. Черт бы побрал эти старые виры. Они не настолько детализированы, чтобы по-настоящему напиться, одни только воспоминания.
Я качаю головой. Притворяйся старательнее, Жан.
— Он выглядит скучным, — замечает Матчек. — Зачем тебе понадобилось превращаться в него?
— В этом и состоит смысл. Он должен внушать доверие. Казаться немного уставшим. Опытным. Компетентным. Тем, кто много повидал. Тем, кто достаточно утомлен и стремится к спокойной жизни, и ради этого готов немного отступить от правил.
— Это и есть скучный. Но мне понравилось, как ты изменялся. Покажи, как это делается.
— Нет. Я считаю, ты уже достаточно поиграл с виром.
Я восстанавливаю свою обычную мыслеформу и кладу зеркало на стол.
— Почему бы тебе...
Я умолкаю, не в силах придумать какое-то занятие для мальчика.
— Здесь скучно. Ты скучный. Люди-рыбы скучные. Я тоже хочу изменяться.
— Я же сказал, что это не...
— А я хочу, хочу, хочу!
По ткани вира пробегает рябь. Матчек начинает изменяться. Черты его лица плавно перетекают в новую форму — первый облик в зеркале, карикатуру на меня.
— Смотри! — радостно кричит он. — Я сам это сделал!
Головная боль превращается в сплошной белый шум. В груди расправляет когти темное чудовище. Я поднимаю руку. В глазах Матчека вспыхивает страх. Мой кулак опускается на зеркало, а в голове грохочет код Основателя, полководца Сумангуру, — мертвые дети и ржа, и пламя, и кровь.
Время в вире останавливается. Матчек застывает на месте, возвращая себе обычный облик. Осколки зеркала, острые и сверкающие, парят в воздухе, словно корабли на Магистрали.
Ярость мгновенно утихает. В голове гаснет эхо воинственного кода Сумангуру. Я не могу смотреть в испуганное лицо мальчика и отворачиваюсь.
Еще через мгновение базовая программа, управляющая виром, ведет себя совершенно непонятно. Она извлекает из секретного кэша какую-то сложную команду, недоступную моему пониманию. Я вдыхаю полной грудью.
Он уже был здесь.
Матчек начинает двигаться все быстрее и быстрее. В одно мгновение он огибает стол и мечется между полками так стремительно, что взгляд не успевает за ним следить, и фигура превращается в размытое пятно.
— Матчек, стой!
Я уравновешиваю наши скорости.
Он стоит передо мной, и по лицу текут слезы.
— Не сердись, Принц, — говорит он. — И прости меня за Нарнию. Ты ушел, и я не знал, чем заняться. Ты говорил, что я тоже могу помочь освободить Миели, но все делаешь сам.
Я вытаскиваю из рукава шелковый носовой платок и вытираю ему лицо.
— Я понимаю, Матчек. Я не должен был так злиться. Это не твоя вина. Случилось кое-что... плохое, и я слишком много об этом думаю.
— А что случилось?
— Это неважно. — Я улыбаюсь. — А ты здорово устроил этот последний фокус со временем. Можешь рассказать, как это делается?
Он пожимает плечами.
— На пляже я часто играл в игры на время, а потом стало скучно. Всегда надо иметь такой триггер, который помогал бы увеличить скорость, если где-то случайно промедлишь, чтобы не пропустить конца света.
Эге.
Я планировал отправить в изолированную систему весь вир «Шкафа» и таким образом затормозить время Матчека, чтобы он даже не заметил моего отсутствия, пока я занимаюсь на Япете своими делами. Но это явно не сработает. Можно было бы создать более устойчивый вир, но у меня на это нет времени, кроме того, я начинаю сомневаться, что какая-либо моя конструкция может его задержать.
Я смотрю на Матчека, на его тонкие темные волосы, которым суждено быстро поседеть, на вздернутый нос и упрямую линию губ, и в груди поднимается странное тепло.
Надо найти няньку. Было бы намного проще, если бы я мог оставить с ним свою копию. К несчастью, Жозефина устроила так, что я остался одноэлементным белым мужчиной и не способен создавать собственных гоголов, а доверять заботу о Матчеке парциалу я не могу. Жители Сирра по-прежнему в состоянии сжатой информации, и до конца миссии я не в силах их вызвать. Кроме того, я не рискну позвать кого-то извне: Матчек опасный спутник — ранний гогол Основателя Соборности.
Остается только...
У меня вырывается вздох. Других вариантов быть не может. Мне придется обратиться к Ауну.
Я осторожно собираю осколки мыслезеркала и кладу их на стол.
— Послушай меня. Вот тебе головоломка. Если сумеешь собрать зеркало заново, можешь оставить его себе. Я должен уйти и кое-что сделать, но это ненадолго. А когда вернусь, приготовлю тебе горячий шоколад. Как тебе такое предложение?
Матчек, воплощенное послушание, садится на стул, опирается локтями о столешницу и указательным пальцем начинает передвигать осколки.
— Будь осторожен, они очень острые, — предупреждаю я его.
Я ухожу в заднюю часть лавки, где стоит множество книг из Сирра, и почти слышу, как гудят мысли у Матчека в голове.
Здесь темно, свет излучают только заглавия на темно-синих обложках книг. Очертания предметов мягкие и немного нереальные: по краям вир не поддерживает детальную симуляцию, а пользуется способностью мозга к самообману. В узком проходе между стеллажами я чувствую себя насекомым между тяжелыми пористыми страницами книги.
Я невольно сглатываю. Я не до конца понимаю природу Ауна. Они вырвались на свободу во время Коллапса — или задолго до него выпущены Матчеком, если верить легендам. Это совокупность отчетливых простых контуров, живые мемы, населяющие мозг, словно паразиты. Они утверждают, что и я один из них, и зовут меня братом. Не могу сказать, что верю им. Я никогда не считал себя богом, но при встрече с ними у меня мурашки бегут по коже. И общаться с ними можно, только позволив им стать тобой.
Я вожу пальцами по корешкам книг, пока не отыскиваю нужную. Я открываю ее, и они поднимаются со страниц — боги Земли, не сотворенные людьми, извивающиеся огненные змеи, освещающие стеллажи вокруг меня мерцанием блуждающих огоньков.
Я закрываю глаза и впускаю их.
В меня вселяется Принцесса-трубочист. Ее голос звучит в моей голове, как будто мой собственный.
Привет, братец.
Я не брат тебе.
Ты пришел, чтобы присоединиться к нам?
Нет.
Ты готов доставить наших детей в наш новый дом?
Нет. Пока еще нет.
Я потираю виски. Сирр. Последний город Земли, вырванный из лап Драконов. Одно дело — ребенок, а другое — целая цивилизация. Я обещал Таваддуд спасти их. Остались одни обещания. Я стискиваю зубы.
Ты снова плетешь обманы, братец. Мы надеемся, что ты не забыл свое обещание.
Я не забыл. Вы получите новый дом, так же, как и жители Сирра. Но сначала мне нужно кое-что сделать.
Тебе нужно что-то украсть.
Да. Мне придется покинуть вир, и я хотел бы, чтобы вы присмотрели за мальчиком. Развлеките его. Расскажите ему сказки. Займите его чем-нибудь.
Что ты собираешься украсть на этот раз? Воспоминания? Истории? Души? Мечты?
Это не ваше дело.
Как мы можем быть уверены, что ты вернешься? Ты уже бросал нас.
Я держу свое слово.
Они поднимаются в моей голове, поднимаются все — и Кракен, и Зеленый Солдат, и Принцесса; смерчи мыслей обволакивают мой мозг щупальцами молний.
ОБЕЩАНИЯ - ЭТО ХОРОШО, ревут они. НО СТРАХ ЛУЧШЕ. МЫ ВСЕГДА ЗДЕСЬ. МЫ ВСЕ СЛЫШИМ. НЕ СМЕЙ НАС ПРЕДАВАТЬ.
Я падаю на колени. Аун покидает меня, и все вокруг затягивает пыльная темнота. Внезапная тишина оглушает. Я дрожу всем телом, хоть и нахожусь в мыслеформе.
— Знаете, — произношу я вслух, — я начинаю склоняться к идее Принца-цветка. В самом деле, нет ничего лучше семьи.
Со мной опять говорит Принцесса, на этот раз негромко и спокойно, словно шуршит дождь.
Мы будем навевать сны нашему отцу, как уже делали это раньше, давным-давно. Но это случится, когда ему тоже придет время проснуться.
— Да. Еще не сейчас.
— Его имя не Рауль д'Андрези, — говорит Чехова, многозначительно поглядывая на меня. — Верно ведь... полковник?
Я смущенно улыбаюсь.
— Старейшина, это полковник Снармиенто[14]. Из компании «Пикник на обочине для плюшевого мишки». Группа наемников, работающих в Сирре. На Земле. Как только поступило ваше волеизъявление, мне поручили проверить его происхождение. Оно оказалось сфабрикованным.
Барбикен молчит, но широко раскрывает глаза.
— Итак, полковник, — продолжает Чехова, — не расскажете ли нам свою историю?
Она складывает руки на груди и смотрит на меня свысока, словно очень сердитый, раздраженный учитель.
Я развожу руками.
— Что я могу сказать? Вы меня уличили. Я был с Плюшевыми Мишками. Там ведь не одни урсоморфы, хотя они полезны, если нужны деньги. Прошу прощения за маскарад, но я хотел бы, чтобы бывшие работодатели и дальше оставались в неведении относительно моего местонахождения. Мишки способны на многое, но они не прощают. А мы... расстались довольно неожиданно.
Водить за нос зоку непросто. Но если у них и есть хоть какая-то слабость, так это уверенность в возможности решения какой бы то ни было проблемы. Для них любая задача проста и очевидна, как в игре: они с ней справились, и она их больше не интересует. Под моей личиной скрывался другой, более убедительный образ, подкрепленный фактами, собранными Миели во время службы в рядах Плюшевых Мишек. Если хорошенько постараться, можно расколоть и оболочку полковника Снармиенто, но я уверен, что Чехова не будет даже пытаться это сделать. Особенно теперь, когда она старается произвести впечатление на старейшину.