губернию.
Время истекает.
— Жан, ты не должен... — начинает Жозефина.
Я резко прерываю ее.
— Нет, я должен.
Я встаю на колени и крепко обнимаю Матчека. От его волос пахнет морем.
— Веди себя хорошо, ладно? Передай прощальный привет Миели.
Я сжимаю его плечи и снова не могу найти слова.
Я поворачиваюсь к Жозефине.
— А ты отстань от Миели. Оставь ее в покое. Поняла?
Она кивает. Я целую ее. Губы сухие и шершавые, но они напоминают о других поцелуях, о змеиной улыбке богини, о розах, открывающихся дверях и новых начинаниях. Мне трудно это отпустить.
— Он идет, — предупреждает один Жан.
— Он в нас, — шепчет другой.
— Пора, — говорю я Жозефине.
Они с Матчеком поднимают руки в прощальном привете и исчезают в трещине тверди.
Я поворачиваюсь к рядам собравшихся Жанов ле Фламберов.
— Сколько у нас еще времени?
Темноволосый молодой Жан смотрит на карманные часы.
— Двадцать секунд, — отвечает он.
Я киваю. Мне не нужно что-то им объяснять. Они все знают.
Я шагаю вдоль линии воды, зарываясь пальцами ног в теплый песок. Я качаю в руках драконий камень. Раньше я не замечал, как он красив, как будто бабочка из жидкого света.
Море вздыхает, и вода отступает, оставляя за собой темный оскал влажного песка.
Когда она вернется к моим ногам, я открою камень.
Глава двадцатаяМИЕЛИ И КАМЕНЬ КАМИНАРИ
В Невидимом Царстве Миели и Зинда наблюдают, как погибает губерния Чена.
Сначала вокруг алмазного мира Соборности неожиданно перестраиваются тучи районов, словно перед изменением погоды. Ряды кораблей утрачивают стройность и отступают перед более слабыми силами зоку. Наружный слой мира подергивается рябью. В первый момент Миели решает, что это оптические искажения, но спайм демонстрирует и гордые статуи, и фонтаны мыслевихрей, и вспышки антиматерии, происходящие на поверхности алмазной сферы.
Волна разрушения распространяется по всей необъятной шири мира-корабля. После нее остается только гладкая бесцветная плоскость, бескрайняя сияющая равнина пустоты. И внезапно смолкает непрестанный рев нейтрино губернии.
Драконий камень, думает Миели. Неужели Матчек его открыл? Неужели вор потерпел неудачу?
Куутар и Ильматар. Уничтожения одной губернии мало. Нам нужен камень Каминари.
Гибель губернии заставляет силы Соборности перестроиться, и потрепанный флот зоку получает краткую передышку. Но это ненадолго, другие Основатели быстро перегруппируются, и ничтожное преимущество будет потеряно.
А солнечные зеркала все еще продолжают поворачиваться.
Миели смотрит на картину в спаймскейпе и подумывает о том, чтобы последовать призыву камня Большой Игры и вступить в бой. Тусклая сфера узла связи браны смотрит на нее с насмешкой. Миели берет Зинду за руку. Девушка-зоку в ответ крепко сжимает ее пальцы.
Мозг регистрирует сигнал тревоги. По обозначенному вором вектору приближается мыслевихрь с признаками информационного кват-пакета. Его сопровождают три области Пеллегрини, три кита-убийцы, охраняющие от планктона. Они транслируют заявления о нейтралитете, оповещая об уходе губернии Пеллегрини с поля боя при условии направления мыслевихря в...
Врата Царства распахиваются, и входит мальчик лет двенадцати. В его волосах уже угадываются первые проблески седины. Он сильно вырос с тех пор, как Миели видела его на Земле, на пляже в Потерянном аль-Джанна Пушки.
Следом за ним появляется высокая женщина с золотисто-каштановыми волосами.
— Здравствуй, Миели, — говорит Пеллегрини.
Миели игнорирует ее. Она смотрит на мальчика.
— Матчек, — произносит она. — Ты помнишь меня? Мы однажды встречались на пляже.
Матчек кивает.
— Я тебя помню. — Его губы стиснуты в тонкую напряженную линию. — Жан передает тебе прощальный привет.
У него дрожит голос, но мальчик прижимает к губам кулак, не желая плакать.
Миели берет его за руку, вспоминая о маленькой Варпу, своей сестренке по кото.
— Ш-ш, — шепчет она. — Все будет хорошо.
Затем она поворачивается к Пеллегрини. И сразу же на щеке начинает гореть старый шрам.
— Полагаю, ты явилась, чтобы сообщить, что Сюдян все еще хочет меня вернуть и что ты отдашь ее в обмен на камень Каминари, — говорит Миели.
Накрашенные губы Пеллегрини изгибаются в слабой улыбке.
— Нет, Миели, — отвечает она. — Я пришла, чтобы попрощаться и поблагодарить тебя за службу. Я обещала Жану оставить тебя в покое и намерена сдержать слово. — Она вздыхает. — А жаль. В тебе начали проявляться кое-какие способности.
А теперь мне, видимо, придется наблюдать, как вас уничтожат мои братья и сестры. Жан серьезно ранил Абсолютного Предателя, но он сохраняется во множестве гоголов Соборности, хотя и не таких могущественных, как Матчек Прайм. Он не намерен сдаваться. В любом случае постарайся добиться как можно больше их истинных смертей. Это облегчит мне жизнь в будущем.
— Возможно, я тебя удивлю, — отзывается Миели.
— Ничто не доставило бы мне большей радости, Миели, дочь Карху. Удачи тебе, и прощай. Я избавляю тебя от данной мне клятвы. Будь свободна.
Она отворачивается и направляется к Вратам Царства.
— Подожди, — окликает ее Миели.
Пеллегрини оглядывается через плечо.
— Ты когда-нибудь любила его по-настоящему? — спрашивает Миели. — Или вор был для тебя просто инструментом?
Пеллегрини прикрывает глаза. По ее лицу пробегает тень грусти.
— Конечно, я любила его, Миели. Нет более сильной любви, чем любовь творца к своему созданию. Особенно если оно становится не таким, как ты себе представлял.
Она посылает Миели воздушный поцелуй и уходит через серебряные врата. Миели словно ощущает прикосновение губ к своему лицу. Она трогает пальцами щеку, и кожу начинает покалывать.
— Миели? — окликает ее Зинда.
— Что такое?
— Твой шрам исчез.
Воспользовавшись замешательством, вызванным уходом флота пеллегрини, «Цвайхендер» переносит Лакричных зоку и Матчека к отмеченному символом инь-ян спутнику Япета. По пути Миели приходится убеждать сэра Мика, что ввязываться в бой с четырьмя областями, атакующими пустотные корабли зоку, — не самая хорошая идея.
— НомояледиМиели! — протестует миниатюрный рыцарь. — Длярыцарянетбольшейчестичемсражениесвеликанами!
Миели вздыхает. Что бы сказал ему вор?
— Кроме священного похода, — говорит Матчек. — Мы ищем Святой Грааль!
Зинда сразу же взяла мальчика под свое крыло, и первое, что она сделала, — это обеспечила юному Чену членство в сообществе Лакричных зоку.
— Почемужевысразунесказали?
Корабль, защищенный броней-невидимкой, спускается к экваториальному хребту. Миели выбрала такое же тело и вооружение, в каких была на Прометее. Зинда, несмотря на заверения об имеющемся облике воина, не вооружена, и на ней только простой ку-скафандр. Анти-де-Ситтер-Времен-и-Сфер заключила свою сущность в невообразимую четырехмерную форму. Сэр Мик, конечно же, вооружен до зубов. Матчек держит сферу узла связи, и его постоянно охраняют тяжелые ботлеты, контролируемые Миели.
Матчек ведет Лакричных зоку к отвесной стене гигантской цилиндрической скалы, а вспышки продолжающегося наверху сражения заставляют их длинные резкие тени метаться из стороны в сторону. Матчек прикасается к скале, отчего часть поверхности в виде диска мгновенно тает, показывая светящуюся голубоватую псевдоматерию стены Арсенала. Мальчик посылает в нее кват, содержащий большой объем квантовых уровней, и эта стена тоже поддается, и перед ними расходятся мерцающие подвижные створки.
Затем Зинда создает ку-сферу для передвижения внутри, и вскоре они уже влетают в огромный голубовато-зеленый тоннель Арсенала.
Поиски экпиротической пушки не занимают много времени. Миели в изумлении замирает перед ней: орудие напоминает неведомого монстра из оортианских сказок, существо с четырехдольным глазом из черных дыр.
— Заключение алгоритма: неразрешимый, — объявляет Анти-де-Ситтер.
— Миели, неужели ты и впрямь решишься на это? Как ты сумеешь попасть внутрь этой штуки и запустить нас в Сатурн?
Мольба в глазах Зинды вынуждает Миели отвести взгляд.
Она улыбается.
— Боюсь, что на этот раз тяготы ожидания вам придется взять на себя, — говорит она. Затем поворачивается к Матчеку: мальчик уже занялся подключением сферы связи к чудовищному орудию. — Матчек, не мог бы ты...
Через камень Большой Игры ее внезапно поражает удар молнии, словно удар Абсолютного Предателя на Гекторе, только внутри головы. Вокруг нее Лакричные зоку неожиданно возвращаются в свои истинные формы и застывают огромными снежинками.
— В Большой Игре не принято так поступать, — произносит Барбикен, укоризненно качая головой.
Старейшина Большой Игры прибыл один, в своей привычной медной форме киборга. В руке у него мерцает камень Большой Игры, все остальные тусклым ореолом кружатся вокруг высокого цилиндра.
— Мы не ищем легких путей! Мы не пользуемся жульническими кодами! Можно ли рисковать всей реальностью ради одной незначительной войны? — Барбикен обвиняющим жестом указывает своей оружейной рукой на Зинду. — А ты, девчонка? Я же сделал тебя, чтобы охраняла ее разум! О чем ты только думаешь?
Барбикен неожиданно подмигивает.
— Примите мои извинения. Я немного пошутил! Вы поступаете точно так, как я и хотел. Лазутчики Соборности, во время кризиса ворвавшиеся в нашу самую секретную крепость и уничтожившие камень Каминари! Вот и официальная версия! Как вы думаете, почему я позволил вам узнать, где он находится, и не стал реагировать на просьбу Зинды твинкнуть? Я сам давно хотел это сделать, но мне не позволяло волеизъявление Большой Игры. Камень слишком многим казался соблазнительным. Я долгое время поддерживал баланс нерешительности, и за это время успел перепрятать его на другой бране. А теперь наш общий друг Жан всем нам предоставил свободу! Я уже целую вечность не испытывал независимости от волеизъявления зоку. Это равносильно тому, чтобы начать новую игру! Я наконец волен делать то, что нужно зоку, а не то, чего они хотят!