Того, что сделали Каминари, недостаточно, чтобы Большая Игра решилась уничтожить Марс. Вероятно, они опасаются того, как это было сделано. Создание все-Системного вирусного сообщества зоку? Но каким образом это могло бы помочь открыть замки?
Мы обнаружили ответ в Коллапсе, сказали Каминари. Нам нужна твоя помощь.
Коллапс – это еще одно белое пятно и в моей памяти, и в истории. Если бы иметь доступ к экзопамяти, я наверняка смог бы отыскать свидетельства вмешательств Большой Игры.
Общепринятая версия говорит о неожиданном катастрофическом обвале глобальных квантовых рынков, импортировавших бестелесных существ на старую Землю, настолько перенаселенную, что большинство людей уже не могли позволить себе человеческую форму. О периоде хаоса и безумия, когда предки зоку, оортианцев и других цивилизаций Системы бежали из гибнущего мира, оставив его дикому коду и…
Слово вспыхнуло у меня в голове, словно начертанное добела раскаленным пером. Аун. Они были там. Это они захватили власть после Коллапса. Они должны знать, что произошло. Только им может быть известно, чего так сильно боится Большая Игра, что решилась уничтожить два мира, лишь бы это скрыть.
Я закрываю за собой сокровищницу и направляюсь в вир книжной лавки.
Через врата главного Царства отдыха корабля я попадаю на трансатлантический лайнер «Прованс», совершающий бесконечный круиз по золотому от солнца морю. Здесь меня ждет плавательный бассейн, теннисный корт на палубе и компания мисс Нелли Ундердоун[27]. Я останавливаюсь, прислушиваюсь к крикам морских птиц и негромкому плеску волн. И внезапно понимаю, как я устал. Может, мне как раз это и надо: несколько тихих субъективных часов в шезлонге, с хорошей книгой, лежащей на лице. Ощутить запах солнца, старой бумаги и пота, окунуться в бассейн и провести вечер с очаровательной молодой женщиной, пусть и воображаемой.
Меня удерживает внезапная мысль.
А что сказала бы «Перхонен»?
Я так и слышу голос оортианского корабля, тихий, словно трепет крыльев бабочки.
Я знаю, что с тобой происходит, Жан. Ты избегаешь мальчика. А время идет. Я ничем не могу помочь, а Миели все еще не на свободе. Прекрати ныть и делай то, что должен сделать.
Вот чего не хватает мне на «Леблане» при всех здешних сокровищах. Голоса, который говорил бы только правду.
Вир книжной лавки сохранился неизменным – что само по себе подозрительно, – зато Матчек изменился. Теперь он выглядит старше – примерно одиннадцать или двенадцать лет. Он поднимает голову, когда я вхожу, хмурится и продолжает читать. Ауна нигде не видно.
Я пододвигаю стул и сажусь рядом.
– Привет, Матчек.
Он не реагирует.
– Как дела?
Молчание.
Я внимательно присматриваюсь к нему. Волосы стали длиннее, и в них уже появился проблеск седины. А в глазах мелкими осколками льда заблестела пронзительная голубизна. Я гадаю, не играл ли он снова со скоростью времени. Я очень старался изолировать вир от корабельных систем, но не уверен, что этой защиты достаточно, чтобы остановить будущего Отца Драконов, если ему станет скучно. А впрочем, это может быть просто адаптация мыслеформы.
– Что ты читаешь?
Большая часть книг в вире содержит сжатые разумы жителей Сирра и мысли Ауна, и такое чтение вряд ли принесет какую-то пользу, если только не стремиться стать одержимым джинном или похитителем тел.
– А твои друзья здесь?
– Разве тебе не все равно? – наконец говорит Матчек.
Я откашливаюсь.
– Знаешь, я подумал, что нам пора поговорить как мужчина с мужчиной.
Он захлопывает книгу, крепко прижимает ее к груди обеими руками и смотрит на меня.
– О чем?
– О многих вещах. Я хотел поблагодарить тебя за помощь и…
– И рассказать о том, как похитил меня? Или о том, что мои папа и мама мертвы?
В его глазах полыхает холодная ярость, так хорошо знакомая мне по прежнему Матчеку, которого я знал.
– Почему ты мне не сказал? – Он швыряет книгу в окно лавки. Оно не разбивается, а только громко дребезжит в раме. – Когда ты собираешься выпустить меня отсюда?
Я потираю переносицу. Ситуация становится предельно серьезной. «Леблан» обладает достаточной компьютерной мощностью для полной физической имитации, недавнее полусонное состояние уже исчезло, но я сомневаюсь, что это хорошая идея.
– Послушай, Матчек, – осторожно начинаю я. – Тебе известно, почему родители поместили тебя в тот вир на берегу? Они хотели, чтобы ты был в безопасности. На тот случай, если с миром произойдет что-то ужасное и они больше не смогут сами тебя защитить. И я только пытаюсь…
Я невольно сглатываю. Я уверен, Боян и Наоми Чен не одобрили бы моего намерения использовать их сына в качестве вирусного оружия массового поражения. Но иногда я становлюсь таким же рабом обстоятельств, каким был мой почти-сын Исидор: когда замок щелкает и я вижу единственный выход, трудно не схватить первый же попавшийся под руку инструмент.
Я не могу смотреть Матчеку в глаза, поэтому встаю и подхожу к ближайшему книжному стеллажу. И прислоняюсь к нему. Голубые с серебром корешки тысяч книг Сирра осуждающе поблескивают в полумраке.
– Я только хочу, чтобы ты знал: я никогда не собирался причинить тебе вред. Ты здорово помог мне на Япете, и я уверен, Миели будет тебе благодарна.
– Мне все равно. Я вас обоих ненавижу.
– Ты должен мне поверить. Я бы все тебе объяснил, когда ты был бы к этому готов, клянусь. А откуда ты узнал? Это Аун рассказал? Аун в облике твоих друзей?
Они могли бы мне помочь, но если это устроили они, я…
– Нет, не они. – Он шмыгает носом. – Это ружье.
Я оборачиваюсь. Матчек ссутулился в кресле, опустил взгляд на руки, а в глазах стоят слезы.
– Сначала было так интересно снова получить тело, хоть и призрачное, как у джинна из бутылки, – говорит он. – Я отыскал «Леблан». Я мысленно обратился к нему, и он впустил нас, как ты и обещал. А потом я увидел ганскейп. Ждать было скучно, и я с ним поиграл. Мои друзья помогли мне подключиться.
Я мысленно застонал.
– Там был спайм для каждого орудия. А у некоторых даже имелись Царства, чтобы можно было их испытать. Одно орудие называлось гостган, оно сохранилось с Первой Федоровистской войны.
О дьявол.
– Я не знал, что это такое, и задал вопрос. Ружье сказало, что я начал войну, это было в каком-то месте под названием Радужные Небесные Врата. И что по моей вине погибли люди. Я разозлился. Я думал, оно лжет. Хотел его уничтожить и начал стрелять. Из всех орудий.
– Матчек…
– Жан, ружье солгало?
Я вздрагиваю. Он впервые назвал меня по имени.
– Ты так много знаешь о лжи. Скажи, оно солгало?
Я опускаюсь рядом с ним на колени. Хочу прикоснуться к нему, взять за руку, но он смотрит на меня с такой яростью, что я физически ощущаю ее в воздухе, как статические заряды.
– Нет, оно не солгало. Но и не сказало всей правды. Имя того, кто все это сделал, действительно было Матчек Чен, это правда. Но это был не ты. Просто кто-то такой же, как ты.
– Это был я. Ружье рассказало мне и о гоголах тоже.
– Это не совсем так. Не все гоголы одинаковы. Поверь, я это знаю. С тем что-то случилось, произошло что-то плохое, и он так и не смог оправиться.
– Что это было?
Я вздыхаю.
– Не знаю.
– Как же я могу быть уверен, что не закончу так же, как он?
Его широко распахнутые глаза полны отчаяния.
– Я не знаю, Матчек. Не знаю. Но я верю, что мы сами можем решать, какие мы есть. Если тот, другой Матчек тебе не нравится, стань кем-то еще.
– Так вот почему ты так делаешь, – говорит он. – Ты надеваешь другие лица, потому что тебе не нравится тот, кем ты был?
– Иногда.
– Я видел, как ты это делал. Но внутри ты оставался все тем же.
– Извини, Матчек, – отвечаю я. – Я не умею заботиться о других. Я знаю, там, на пляже, ты был счастлив. Я не хотел уводить тебя оттуда. Но выбора у меня не было.
– Ты как-то говорил, что у нас всегда есть выбор.
– Нет, не всегда.
– Как же тогда узнать, есть выбор или нет? – Он вскакивает из-за стола. – Ты говоришь все это, только чтобы я заткнулся! Хочешь избавиться от меня, чтобы спасти свою глупую подружку! И даже не знаешь зачем!
Он толкает меня со всей силой, какую позволяет вир, и я едва не падаю.
– Матчек, это неправда!
– Замолчи! Ты только и знаешь, что врать! Ты и сам так говорил, когда был другим! Оставь меня одного!
От удивления я растерянно моргаю.
– Что значит другим…
Отец хочет побыть один.
У меня перед глазами извилистыми светящимися змеями вспыхивает Аун. Вир раскалывается и выбрасывает меня. Через мгновение я уже стою в голубом коридоре «Леблана», а глаза жжет, но это реакция на внезапный переход из вира в Царство, а не слезы.
– Ладно, мерзавцы, я все испортил! – кричу я в пустой коридор. – Но вы тоже хороши! Почему вы его не остановили?
Мне никто не отвечает.
Я ищу в своих мыслях намек на присутствие Ауна, но ничего не нахожу.
– Поговорите со мной! Покажитесь!
Опять ничего. Грудь разрывается от праведного гнева.
– Выходите, или я разберу свой мозг на части, но найду вас. Чего вы ждете?
Ждем, когда ты выполнишь свое обещание, говорит Принцесса-трубочист. Передо мной стоит маленькая босая девочка с деревянной маской на лице, в запачканной сажей одежде. Она совершенно не вписывается в голубое мета-Царство «Леблана».
Я разглядываю Принцессу. В прорезях маски тлеющими угольками блестят ее глаза, и я не могу определить, то ли это гнев, то ли жалость.
– Почему ты никогда не показываешь лицо? – спрашиваю я.
Потому что люди при встрече отдают мне свои лица.
– Мне знакомо это чувство.
Ты нашел хоть одно, которое тебе понравилось бы?
– Не думаю. Но я стараюсь. И в этом мне нужна ваша помощь. Я должен узнать, что произошло во время Коллапса.