Каузальный ангел — страница 34 из 48

Ты не встречала Абсолютного Предателя, думает Миели.

– А ты видела его? Я имею в виду, камень? – спрашивает она.

– Я? Нет. Он спрятан в надежном месте, известном только старейшинам.

Миели вспоминает вспышку в квате Барбикена. Закручивающееся полотно света, невероятно далеко и в то же время совсем близко.

– Каким будет твое желание? – спрашивает Миели. – Надеюсь, оно не приведет к гибели Вселенной?

– Да, ты же мне должна за игру, – вспоминает Зинда.

– И что же это?

– Совсем небольшая награда.

– Говори.

– Поцелуй, – отвечает Зинда. – Для начала.


Ее пальцы ласкают шею Миели. Губы Зинды мягкие и горячие, приятно пахнут шампанским и персиками. Миели проводит рукой по изгибу ее бедра, ощущает тепло ее тела под тонкой тканью платья.

Чувство вины шипом ку-скафандра вонзается между ребрами.

Она отталкивает Зинду.

– Я не могу, – шепчет Миели.

– Почему? – спрашивает Зинда. У нее обиженный вид. – Я знаю, у тебя кто-то был, Миели, та девушка в плену у ведьмы на горе. Но ее сейчас нет. Я думаю, это просто кукла, созданная ведьмой в твоей голове.

– Нет. Дело не в этом! – Миели встает. – Ты не понимаешь – ты же не настоящая. Это ведь не ты, а твоя измененная форма, созданная для общения со мной. Маска.

Ты идиотка. Все должно быть не так. Она обнимает себя за плечи, не в силах смотреть Зинде в лицо.

– Так вот в чем дело! – восклицает Зинда. – Миели, мне кажется, ты совсем нас не понимаешь. Я уже пыталась объяснить тебе это раньше. Мы оказались в этом месте, вдвоем, потому что мы такие, какие есть.

– Я…

Зинда прикасается к ее лицу, обхватывает ладонями подбородок и ласково поворачивает голову.

– Ш-ш. Я хочу, чтобы ты это видела.

Она прижимает руки к груди. Между ними появляется теплое сияние, исходящее из-под гладкой кожи. Зинда подставляет ладони – камень зоку похож на жемчужную слезу в тонкой золотой оправе. Она осторожно укладывает его на землю рядом с яйцами.

– Большая Игра, – поясняет она. Затем появляется следующий камень, рубиновый глаз в серебряном диске, потом еще один, и еще. – Высший Манаиа. Супра. Хёйзинга. Полоса. Лакричный. Вот вся моя ку-сущность.

Она улыбается.

– Помни, мы всегда имеем право уйти. Ты в любой момент можешь остановить игру. – Она показывает на лежащие камни. – Теперь они для меня просто красивые побрякушки. А для тебя то, что ты видишь.

Расстегнутое платье с шорохом падает к ногам. У Зинды стройное изящное тело с бутонами маленьких грудей и губы плоти розовой запятой между скобками бедер. Зинда грациозно переступает через платье, шагает вперед и словно танцор поднимает руки, чтобы обнять Миели за шею.

– Ну, кто теперь принадлежит к нехорошей Большой Игре, а? Кто собирается использовать несчастную невинную девочку?

Миели отвечает ей руками, губами и языком и увлекает Зинду на травяной ковер, на яйца с сюрпризами и разбросанные квантовые камни.


Потом Миели поет ей тихую ласковую песню влюбленных. В Оорте эта песня пробуждает на стенах кото звенящие цветы вяки. А здесь она вторит дыханию Зинды в ее объятиях и теплому лесному ветерку, от которого высыхает холодящая кожу испарина.

Впервые в жизни за стенами кото Миели чувствует себя свободной и легкой, не связанной никакими узами. Рядом с ней Зинда, такая миниатюрная, любимая и такая настоящая.

Я так не могу. Я не могу обманывать ее. Я должна рассказать ей правду.

Может, пеллегрини и пожертвовала собой ради нее, но этот поступок, несомненно, преследовал какие-то эгоистичные цели. После долгих лет службы Миели ей ничем не обязана.

А Сюдян? Она оглянулась. Но она получила то, что хотела. Вечность. Бесконечную жизнь. Стала бы она сокрушаться о новом увлечении Миели?

Обещания и клятвы, цепи из слов и обманчивых надежд. Я покончила с ними. «Перхонен» была права. Она одобрила бы это. Она хотела бы, чтобы я была счастлива.

Я всегда любила тебя сильнее, чем она, сказала ей «Перхонен».

Возможно, это лучшая песня, какую я могу ей спеть.

– Почему ты перестала петь? – спрашивает Зинда.

– Я должна тебе кое-что сказать. – Миели делает глубокий вдох. – Я не такая, как вы. И не уверена, что когда-нибудь стану одной из вас. Я вступила в сообщество зоку, потому что ищу камень Каминари. И ты права. У меня была другая. И ведьма тоже была. Моя подруга «Перхонен» говорила мне то же самое, что и ты. Я была глупой.

– Миели, ты не обязана ничего объяснять.

– Нет, обязана.

Она начинает сбивчиво рассказывать Зинде о Сюдян, о Венере и пеллегрини; о своем долгом странствии с вором и «Перхонен». И об Абсолютном Предателе. Потом говорить становится легче, и рассказ занимает немало времени. Слова иссякают, когда на бесконечно далеком горизонте расцветает розоватое сияние отраженного солнца.

– Я пойму, если ты захочешь всем этим поделиться с Большой Игрой, – говорит Миели напоследок.

Зинда обнимает ее обнаженные колени и заглядывает в глаза.

– Я не стану ничего рассказывать, если ты этого не хочешь. И, если придется, я покину зоку.

– Я не могу тебя просить об этом.

– Конечно можешь.

Зинда покачивает в руке камень Большой Игры и долго смотрит на реку. Потом крепко зажмуривается.

– Черт, черт, черт, – шепчет она.

– Что с тобой? – Миели трогает ее за плечо. – Скажи мне.

– Я не уверена, что ты меня поймешь.

– После того, что ты слышала? Обязательно пойму.

Зинда грустно улыбается.

– Миели, я очень хорошо тебя изучила. Я знала тебя еще до нашей встречи. И я знаю, что это тебе не понравится. Но после того как ты мне все рассказала, я не могу держать тебя в неведении. Ты не выносишь лжи, Миели, на самом деле не выносишь. И, как ты и сказала, ты никогда не станешь одной из нас.

– Я не понимаю.

– Меня создали специально для тебя, Миели.

– Что?

– Я рассказывала тебе о детях зоку. Все мы созданы ради определенной цели. И моя цель – ты. – Она смущенно прикусывает губу. – Это не притворство. Это не маска. И не камень, внушающий мне определенные мысли. Я хочу сделать тебя счастливой и любить тебя. В этом моя сущность.

Миели опускает взгляд на разбросанные по земле камни. В утреннем свете они сверкают разноцветными искрами. Западня, это была просто западня. Она поднимается.

– Миели, прости. Но ты должна понять, это ничего не меняет.

– Я считала жестокой Соборность, – холодно произносит Миели. – Но они многому могут у вас научиться. Это место и все, кто в нем есть, заслуживают того, чтобы попасть им в руки.

Она поворачивается спиной к девушке-зоку и уходит в лес.


Миели долго бродит по лесу. На ней нет ничего, если не считать цепочки Сюдян и камней зоку, которые следуют за ней, словно стайка птиц. Она не обращает на них никакого внимания, не обращает внимания и на кваты Зинды и уходит все дальше. В ее голове, словно в глубине Сатурна, поднимается буря гнева, вины и растерянности. В конце концов она уже не в силах справиться с эмоциями и прогоняет их при помощи метамозга. Но от этого становится только хуже: разум отказывается принимать другие мысли, и Миели остается чистым листом бумаги, бессмысленной движущейся точкой.

Все вокруг постепенно меняется. Вечеринка окончена, Круг распался. Начинают проявляться структурные элементы мира: поверхность скал и деревьев снова превращается в нотч-кубики, и вскоре Миели остается единственным живым существом в небрежно очерченном ландшафте из металлических конструкций.

Останавливает ее настойчивый импульс камня Большой Игры. Оставайся на месте. Миели сожалеет, что сразу не бросила его в реку, но теперь не находит на это сил.

Она останавливается и невозмутимо ждет. С воздушным хлопком рядом с ней появляются Врата Царства, и из них выплывает Барбикен – яркий всплеск красок на фоне унылого пейзажа.

– Полагаю, ты хочешь вернуть свой цилиндр, – говорит Миели, сложив руки на груди.

У Барбикена поднимаются брови, на лице появляется несколько смущенная улыбка.

– Моя дорогая, юные леди на вечеринке могут вести себя как им вздумается! И мой головной убор здесь ни при чем. Я приношу свои искренние извинения за то, что нарушаю твое уединение в такой трудный момент, но зоку срочно нуждаются в твоих услугах, а твоя наставница, милая Зинда, не смогла с тобой связаться. Я решил, что мое присутствие придаст просьбе больший… вес!

При этих словах он звучно бьет себя по медной груди тяжелой рукой-оружием.

Миели отворачивается.

– Как бы то ни было, меня это больше не интересует.

Она берет в руку камень Большой Игры, готовая выбросить его.

– О, я думаю, это тебя заинтересует! Как мне кажется, ты знакома с мошенником по имени Жан ле Фламбер?

Взгляд широко распахнутых глаз Миели обращается на Барбикена.

– Он здесь?

– В некотором роде да. – Барбикен облизывает губы. – Мы получили от него сообщение. Он заявляет, что ровно через пятьдесят семь минут намерен похитить кольцо Сатурна.

14Вор и его другая сущность

Мальчишка лежит на горячем песке под палящим солнцем и планирует кражу.

По краю площадки, заставленной солнечными батареями, двигается робот. Он похож на краба камуфляжной расцветки, на пластиковую игрушку, но под дешевым пластиковым корпусом скрывается биопроцессор, за который Одноглазый Ийя даст хорошую цену.

Во рту у него пересохло. Солнце такое жаркое, что способно сжечь кожу даже на его загорелой шее, а перед глазами начинают плясать яркие вспышки.

Вечером уставшая мать вернется домой, а ему нечего ей показать. На прошлой неделе он пытался выпросить у солдат в деревне сигарет, говорил с ними по-французски и показывал смешные трюки. Но Тафалкай, узнав об этом, выпорола его и обозвала клоуном, немужчиной, который никогда не станет аменокалом[35]