Хорошо ещё мы ядерное оружие на Кавказе по доброте душевной не бросили — а то сегодня ни Баку, ни Еревана не было бы.
Многие наши вояки, брошенные и преданные, тогда, в начале девяностых, пустились во все тяжкие.
Аэродром Насосный. С него поднимается МИГ и перелетает на контролируемый националистами гражданский аэропорт Бина. Выяснилось, что лётчик загнал свою машину за две тысячи долларов. Что потом с ним стало? Поговаривали, что летал на службе у азербайджанцев бомбить армянские позиции, был сбит и расстрелян. Но, может, это слухи.
На местах наши армейцы все больше втягивались в межнациональные распри. Вроде бы даже в местах вооружённого противостояния наши вертолётчики за бабки летали и бомбили позиции противников тех, кто заплатил.
Трещала плоть советского государства. Рушились все основы. И даже государственные границы уже не воспринимались, как что-то нерушимое. В Нахичевани толпы местных жителей, видя, что пограничники не решаются стрелять, просто прорвали границу и хлынули в Иран — к своим братьям. Дело в том, что в Иране огромное количество азербайджанцев, и время от времени муссировался вопрос о Большом Азербайджане. Вот и рванули — присмотреться. Увидели невероятную по советским меркам нищету и вернулись обратно, решив, что с такими голодранными братьями не по пути.
Понятно, что Баку при такой окружающей тотальной энергии ядерного распада, долго в тишине не проживёт. Что все взорвётся. Грядущие хозяева республики придут брать власть.
В конце 1989 года я из Баку уехал.
А в начале девяностого поднялся мятеж…
Кровавая карусель
У нас прокуратура стояла на возвышенности. Через дорогу от нас была военная гостиница «Красный восток», в которой работала военторговская столовая — мы её прозвали «Кафе бифштекс». Там кормили только бифштексами, из которых умело изымалось всё мясо. А начиная от полковника, или более высоких персон, кормили свинячьими отбивными, что приводило нас в ярость. А в тылу прокуратуры раскинулись Сальянские казармы — кадрированная мотострелковая дивизия, где техники было больше, чем солдат.
И вот боевики захватили гостиницу. Оборудовали там пулемётную точку. И долбили по Сальянским казармам. Почему-то долгое время вышибать их оттуда никто не решался — все были парализованы бездействием и ждали сверху указаний.
Пока суть да дело, все окна в нашей конторе, которая стояла как раз между пулемётным гнездом и забором дивизии, разнесли из пулемёта. Наши там, распластавшись на полу, мечтали не попасть под шальную пулю. Забаррикадировались.
Звоню, узнать, как они там.
— Да ничего! — приятель-следователь говорит. — Живы-здоровы. Уже хорошо.
А в трубке что-то грохочет — это вражий пулемёт работает.
Поговорили. Потом следак орёт:
— Все, пошёл, к нам кто-то ломится!
Но как-то выжили все.
Друг мой Игорь ещё тогда оставался в Баку. Его в эти казармы пригласили на совещание. Так он вместе с прокурором по-пластунски по территории дивизии ползал и перебежками метался — по территории снайпер работал.
Но Игорьку все же досталось — не пуля, а удар ножкой табуретки по голове. Шёл по улице в форме, сзади наскочил какой-то гадёныш и врезал разок. На большее не отважился — Игорёк был двухметровый детина, мастер по каратэ, в рукопашную порвал бы всех. Но тогда чаще били из-за угла и со спины.
В общем, в Баку началось светопреставление. Изо всех уголков полезли боевики. И кто-ведь снабжал их, готовил, боевые задачи ставил. Стали они долбать по войскам. Благодушие по отношению к военным и русским закончилось — «вам, оккупантам, как и армянам, тут не место». С аулов приезжали толпы борцов за независимость, едва говорящих по-русски, и захватывали массово квартиры, из которых отчалили русские и армяне. Кстати, мою квартиру тоже захватили туземцы, хотя я им такого права не давал.
Тогда на остатках решимости лидеры страны постановили снова ввести войска в столицу АзССР. На это дело соорганизовали «партизан» — то есть отслуживших лиц, призванных на военные сборы. Брали, как правило, с афганским опытом. Ставили ясную задачу — всеми возможными способами прекратить в Баку кровопролитие и стрельбу.
Ну и прекратили они все эти безобразия бескомпромиссно и умело. Сработали афганские рефлексы.
Ребята были без особых предубеждений. Колонна идёт, по ней долбят с верхних этажей здания из автоматов. В колонне зенитная установка — зушка, страшная сила. И в качестве взаимного жеста доброй воли она с четырёх стволов сбривает весь верхний этаж. Тушите свет, клоунов больше нет. Поехали дальше.
В Баку тогда Советская Армия на своём излёте поработала ответственно так, с толком, что Народный фронт Азербайджана объявил о переходе к борьбе за независимость конституционными ненасильственными методами. Охоту воевать с Советской Армией тогда отбили хорошо.
У нас в ГУУР работал азербайджанец, мы с ним всё лаялись. Он мне что-то втирал про то, как жестоко обращалась тогда армия с мирным населением. А я много чего мог сказать в ответ. И про то, как убивали армян массово. И про жену нашего сотрудника, которая лежала с ребёнком на полу автобуса, ехавшего в аэропорт, куда для эвакуации были подогнаны транспортные борта. И как спецназовцы грудью закрывали тогда женщин и детей, яростно отстреливаясь от наседающих отморозков.
ГКЧП, потом СНГ — страну уже не могло спасти ничего. Но те конфликты, которые зародились на её излёте, когда было позволено всё, и когда люди дичали на глазах, не сдулись.
И армяно-азербайджанская бойня. И Осетинский конфликт. И много чего другого. Всё это живо и время от времени снова напоминает о себе…
Мафия или спецслужбы?
Почему тогда все так по дурацки и по подлому произошло?
— Это все мафия! — утверждали коренные бакинцы. — И понаехавшие, с гор спустившиеся. Бакинец не пойдёт соседа резать.
Может быть и так. И понаехавшие были. И мафия, конечно, была. И наркотики, и водку подгоняли на места массовых беспорядков. И лозунги кто-то выдумывал, боевые группы создавал. Оружием наполнял — притом не только с военных запасов.
И турецкая разведка там отлично поработала. Идеи пантюркизма, исламизации, расширения пространства новой Османской Империи, возвращение территорий и близких народов находили отклик в Азербайджане. Турецкий и азербайджанский языки почти одинаковы, поэтому Турция всегда обладала там хорошими возможностями. И были какие-то мутные игры наших спецслужб — тоже факт.
Ну а если в корень посмотреть?
В те дни рухнула к чертям вся наша так лелеемая национальная политика. Большевики сделали для России очень много — страна достигла космоса, создала атомное оружие, выиграла жесточайшую войну. Но с национальной политикой, мне кажется, хотя не берусь спорить, наворотили явно что-то не то и не так.
Когда создавался СССР, игры в право наций на самоопределение вплоть до выхода республик, были, в общем-то, уместны. Потому что тогда был идеологический каркас — построение нового светлого коммунистического будущего. После революции это были не обычные слова, а мощная энергия устремлений не только русского, но и всех народов на Земном шаре.
Ну не из-под палки же создавались партийные и комсомольские ячейки в России и республиках. Не просто так нищие люди, выросшие под гнетом феодалов, шли с оружием в руках бороться простив басмачей. Им было обещано светлое будущее. И его призрак был куда более значим, чем традиционный национальный и религиозный уклад.
В республиках советская идеология в те непростые времена господствовала безраздельно. Наверное, ошибка была, что ей дали уживаться с дремучими национальными, феодальными и клановыми традициями. Всё было в каком-то таком сложном симбиозе. Ничего удивительного — советская власть тогда использовала все социальные кирпичики, рачительно стоя величественное здание социализма. Даже бывших баев привлекли, как лиц, умеющих влиять на подданных и управлять. Недаром на Востоке некоторые секретари райкомов вели свой род от феодалов.
Что произошло дальше? Уходит Сталин, а вместе с ним сдувается владевшая массами энергия созидания нового мира. Хрущ, Брежнев — коммунистическая идея при них была уже не столько привлекательная, сколько общеобязательная. В обществе накала борьбы за светлое будущее нет — оно вроде бы уже и наступило, но не совсем такое и светлое, как хотелось. Постепенно побеждает догматизм, костенеет идеология, не отзывается на новые вызовы. И вот идеология становится из каркаса общества каким-то религиозным атрибутом. А тут ещё Горбатый со своими идеологическими и экономическими экспериментами, которые привели к нищете и растерянности всех советских людей.
И что получается? Каркаса идеологии фактически нет. Силовой каркас проржавел — милиция, КГБ и войска, конечно, пока ещё годятся для хирургических операций. Но операции дозволительны, когда у хирурга есть диплом, и рука не дрожит. А, судя по метаниям тогдашнего Политбюро, дипломы у наших лидеров были фальшивыми. А руки не то, что дрожали — они просто онемели.
И что остаётся? Без идейного каркаса, при ослаблении контроля со стороны Центра, распускается во всей красе как цветок до того скрытая байская феодальная клановая система, пронизанная коррупцией и повальными хищениями госсобственности.
И эта консолидированная начинающимся развалом СССР кланово-феодальная сила начинает вести свою политику. Отсюда вами и мафия в погромах, и водка с наркотой.
Понятно же, что тот хаос, который творился, невозможен без элитного благословения. А то и был организован этими самыми элитами. Роль тех же партийных или правоохранительных органов в тех событиях ещё нуждается в изучении. Только кто будет изучать?
Так получилось, что республиканские властные элиты очень быстро сдались, а то и перешли на сторону врага. А некоторые возглавили движуху, мечтая избавиться от давления Москвы и, наконец, самим поправить, без опасения за партбилет.
Кстати, власть партноменклатуры так и осталась во многих республиках неизменной — это Туркмения, Азербайджан, многие другие. И везде она приобрела феодальные авторитарные черты. И к лучшему — иначе были бы хаос и исламизация. Но вот только советскими людьми представителей этой элиты считать никак нельзя, хотя они и занимали видные посты в КПСС, голосовали на съездах,