Наконец отряд этот послужит звеном, соединяющим главный отряд действующей Закавказской армии с депо войска в Баку[214].
С принятием мер, выше сего указанных, главные силы Кавказской армии могут свободно действовать против внешнего неприятеля, решившегося вторгнуться в пределы наши, и в то же время охраняя безопасность провинций наших, предупредят не только внутреннее восстание, но даже и проявление духа непокорности против русской власти.
Таким образом, предполагаемыми мерами предосторожности и усилением материальных средств не мелкими, разбросанными по различным местам, партиями, но в некоторых лишь пунктах, и наконец объявлением во всеобщее сведение о неизбежном наказании за переход к неприятелям — изгнанием и конфискациею имений не только самих провинившихся лиц, но, смотря по обстоятельствам дела, и их семейств и обществ, к которым принадлежат виновные, — этими предварительными мерами предупредится опасность в двух важных видах, а именно — опасность от внутренних смут и восстаний и опасность от войны с Персиею.
Если же не достигается цели сохранения мирных сношений с Персиею, то, по крайней мере, с возведением крепости в Ахкале и с укреплением военной позиции в Ордубаде и с депо войска в Баку — война с сею державою не застанет нас врасплох, как это было в 1811 и 1826 годах.
Наконец, усилением морских сил наших в Каспийском море и построением крепости в Туркмении мы в настоящее время достигнем того, что Англия будет вынуждена удержать в Индии все войска свои, из опасения движения нашего в Афганистан и далее, и что за сим мы с положительностью избегнем опасности и сраму в том, что английский флаг не будет развеваться ни на воде в Каспийском море, ни на суше на юго-восточном побережье сего же моря, в странах, долженствующих быть подчиненными лишь влиянию одной России;
— в будущее же время эти же меры дадут нам средства и способы, с одной стороны, к развитию торговой нашей деятельности с Азиею, а с другой стороны установят политическое первенство наше по делам Центральной Азии и послужат страшилищем Англии, постоянному врагу нашему на Востоке.
Опасность, которая неминуемо грозит Индейскому царству англичан от одного укрепления нашего в Туркмении, не только чувствуется, но и высказана ими в официальных речах и сочинениях.
За сим излишне, кажется, представлять еще другие доказательства важности предполагаемых мер и о полезности от оных последствий.
Итак:
— для удержания за собою Закавказского края,
— для восстановления и удержания впредь за собою политического влияния на Центральную Азию,
— и наконец, для противуборства Англии на востоке, необходимо:
1) Устранение препятствий: физических от природы и нравственных от людей — в отношении свободного и удобного плавания по Каспийскому морю.
2) Устройство флотилии и транспортов пароходных для военной и коммерческой цели.
3) Перестройка Бакинской крепости, обратить оную в главное военно-складочное депо для значительнейшей части Закавказского края.
4) Возведение крепости в Ахкале.
5) Усиление военной позиции на границах Персии, в Ордубаде и Карабахе.
6) Проложение и разработка военных дорог.
7) Объявление и исполнение мер строгости в случае перехода закавказцев к неприятелям.
8) Подкрепление военных сил на Кавказе для занятия и удержания позиции близ Ордубада, в Ахкале и Баку пехотою и артиллериею из войск Оренбургского и других корпусов.
и 9) Разумная раздача денежных пособий в Персии, Туркмении и в других странах Центральной Азии.
Исполнение предложенных мер удержит за нами Каспийское море, спасет Кавказ, но единственно под условием, чтобы исполнение это совершилось немедленно.
Страшно и грустно выразить мысль об утрате Кавказа, но твердо убеждение наше в том, что если до лета будущего 1856 года не будут исполнены предложенные меры осторожности и противуборства, то в то же лето мы увидим союзные войска в Тифлисе и английский гарнизон в крепостях на южном и юго-восточном прибрежье Каспийского моря.
Если мы коснулись настоящего вопроса, то потому, что видим во владении Каспийским морем предмет государственной важности, а по предмету удержания за нами Кавказа — мы увлеклись тем чувством привязанности и любви к краю, который невольным образом разделяют все те, кои побывали в нем и переносили трудности и опасности Кавказской войны.
Ноябрь 1855
Как видим, в «Записке» представлены не только острая тревога, не только вполне оправданное с военно-стратегической точки зрения ожидание вторжения англо-турецких войск в Закавказье и массовое восстание в его поддержку, но и решительные соображения о характере превентивных действий. А действия эти, по убеждению Торнау, имеют своей целью не просто удержание завоеванного частично Кавказа и включенного в империю Закавказья, но и перспективу продвижения в глубь Азии, «нравственное влияние на Афганистан и на разноплеменные царства в Туркестане», что, собственно, должно заложить основы влияния уже не просто нравственного, а собственно военного.
Смысл «Записки» — Азия не должна быть отдана Европе. А в случае потери Кавказа и Закавказья это неизбежно произойдет, и Россия будет отброшена на два столетия назад…
План, предложенный Торнау, в то время не был выполнен по двум причинам: во-первых, у истощенной России не было для этого ресурсов, а во-вторых, вскоре начались мирные переговоры между Россией и коалицией ее противников, и прямая угроза Кавказу и Закавказью отпала.
Но в последующие десятилетия империя пошла именно этим путем, пытаясь продвинуться вплотную к северным границам Индии, ведя борьбу с Европой в Азии, опираясь на покоренный Кавказ.
ВОЙНЫ, ОФИЦЕРЫ, ИСТОРИЯ[215]
Задача данного предисловия менее всего литературная. Слабые и сильные стороны повествования Вячеслава Миронова оставим критикам.
Мне важно понять, что произошло с русским боевым офицером, с русской армией на исходе XX века — на фоне трехсотлетней военной истории России.
С петровских времен армия играла в политической, экономической, социально-психологической жизни нашей страны такую значительную роль, что без понимания ее судеб, особенностей ее сознания, ее представлений невозможно понять судьбу страны и народа.
Можно сколько угодно говорить о пагубности милитаризации русской жизни — и это чистая правда! — но бессмысленно игнорировать реальное положение вещей: еще долго проблема военного человека будет одной из ключевых проблем нашего общественного сознания.
Афганская и чеченская войны сделали эту проблему особенно острой.
Для того чтобы понять происходящее в этой сфере, нужен материал, которому можно доверять. И это, прежде всего, свидетельства участников событий.
Исповедь капитана Миронова — из этого пласта материала.
Я не случайно употребил слово «исповедь». Это не просто воспоминания о пережитом и увиденном. Это явная попытка извергнуть из своего сознания, из своей памяти то самое страшное, порой — отвратительное, непереносимо жестокое, что не дает человеку жить нормальной человеческой жизнью. Ведь «жанр» исповеди в его изначальном, церковном варианте — необходимость очиститься от худшего, греховного, что происходило с исповедующимся. Исповедующийся искренне — всегда жесток к себе. Есть серьезные подозрения, что Жан-Жак Руссо в своей знаменитой «Исповеди» приписал себе постыдные поступки, которых не совершал, чтобы его исповедь стала образцом жанра саморазоблачения человека вообще, а не только конкретного Жан-Жака.
Книга капитана Миронова — страшная книга. Ужас античеловечности сгущен в ней до предела. И не важно, происходило ли все это с самим автором или он вбил в свой сюжет и опыт других. В любом случае — это безжалостная к себе и миру исповедь русского офицера эпохи российско-чеченской трагедии.
Словосочетание «капитан Миронов» неизбежно будит литературную ассоциацию (не знаю, рассчитывал ли на это автор) — «Капитанская дочка», комендант Белогорской крепости капитан Миронов, честный служака, беспредельно верный присяге. Но к этому капитану мы еще вернемся.
Повествование Вячеслава Миронова — в некотором роде энциклопедия не только чеченской войны, но и боевых ситуаций, и персонажей вообще. Тут и прорыв небольшой группы сквозь контролируемую противником территорию, и бой в окружении, и бессмысленно кровопролитные, преступно неподготовленные атаки, и вороватый интендант, и хлыщ из Генштаба, и захваченный в плен предатель-перебежчик, и боевое братство…
И все это приобретает фантастический колорит, когда осознаешь, что действие разворачивается в пределах одного города — Грозного — превратившегося в какое-то подобие «зоны» из «Пикника на обочине» Стругацких, пространства, вчера еще мирного, жилого, заполненного обычными домами, предметами, но в котором сегодня может произойти все что угодно…
Стараясь писать «правду и только правду», Миронов, тем не менее, не может избежать боевого молодечества, жутковатой романтизации происходящего. Но это только придает психологической достоверности. Очевидно, это неизбежный элемент ретроспективного самовосприятия сражающихся людей. Без этого память о кровавом кошмаре была бы невыносимой.
Прекрасно знающий страшную суть войны, тонкий и интеллектуально мощный Лермонтов, автор горького и мудрого «Валерика», в письме с Кавказа к московскому приятелю писал: «У нас были каждый день дела, и одно довольно жаркое, которое продолжалось 6 часов сряду. Нас было всего 2 000 пехоты, а их до 6 тысяч, и все время дрались штыками. У нас убыло 30 офицеров и до 300 рядовых, а их 600 тел осталось на месте, — кажется хорошо! — вообрази себе, что в овраге, где была потеха, час после дела еще пахло кровью… Я вошел во вкус войны…»
Если сопоставить повествование капитана Миронова с воспоминаниями участников Кавказской войны XIX века, то открывается множество ситуационных совпадений. Причем совпадений принципиальных.