Но если красота больше не совместима с искусством, то что мне остается? Она была моей жизнью.
Я провалялась с музыкой, колупаясь в айтюнз до вечера, пока коридор не наполнился любителями осьминогов и в дверь не начали стучать то Стив, то Поэтесса, то виновники торжества Леон и Хесус, то кто-нибудь еще.
Через пару часов, когда веселье и смех с общей кухни достигли самой крикливой и визгливой фазы, у меня на экране высветилось сообщение от Принцессы: «Я купила вина. Открой дверь!» Я сделала над собой усилие.
– Как ты узнала, что я здесь? Я даже свет не включала.
– От твоей двери исходит столь мощная волна социофобии, что ее может учуять лишь другой социофоб! Что делаешь?
– Ничего.
– Дело!
…
Мы выпили.
– У тебя есть еда? Ты ела? Хочешь, закажем? Что читаешь? У, классный художник! – Принцесса открыла и закрыла альбом с проститутками. Она чуть ли не вприпрыжку ходила по комнате, трогала вещи, крутилась на вращающемся стуле, снова вскакивала, переключаясь между вином, телефоном и книжками. – Что закажем? Суп с лапшой или сладкую курицу? Оу, роллы с устричным омлетом? Или тебе пельмени, как обычно? Ты опять была на блошином книжном в храме? Класс, что это – опера в комиксах? А ты видела там старые голливудские фильмы покадрово, тоже типа комиксы? И вина еще закажем, ты как? Такое впечатление, что он их всю жизнь рисовал, этих теток, да? На самом деле, это каталог только одной выставки, у него еще куча всего – о будда, глянь! – эта женщина украла нашу собаку! – Принцесса развернула альбом ко мне. На картине действительно присутствовала собака, похожая на ту колченогую, что я видела на видео Принцессы с родителями. – Ну, я заказала. Мне надо кучу всего тебе рассказать! Но сначала ты! Как дела? Куда пропала вчера? Я заходила. Все хорошо?
Ясно, что человеку в таком хорошем настроении нужно было просто услышать «да!», чтобы немедленно перейти к по-настоящему волнующим новостям. Но я была в яме, и мне преступно хотелось, чтобы над ней перестали радостно скакать, а совсем даже наоборот – залезли внутрь и сидели там со мной, глубоко несчастные. Меня охватил пафос проклятого поэта, взывающего из сатанинской бездны к мирному, ничего не подозревающему прохожему у книжной раскладки, раскрывшему случайный томик стихов на эпиграфе:
«Взалкав потерянного рая,
Страдай, сочувственно скорбя,
Со мной!.. Иль прокляну тебя!»
В общем, я понимала, что веду себя плохо, но все равно попыталась испортить Принцессе настроение пересказом «Плацентарных мистерий». Она выслушала с большим одобрением.
– Да-а-а, моща! Ну и? – подгоняла она. – Чего ты расстроилась? Что не можешь – не хочешь делать актуальное искусство? Зачем тебе? У тебя другое.
– Неактуальное.
– А-ха-ха! Да какая разница? Просто делай, что тебе хочется.
– Ты издеваешься?
– Почему?
– Потому что я рассказываю тебе душераздирающую драму о потере жизненных ориентиров, а ты говоришь «просто делай что хочется!»
– Не знаю, я просто делаю что нравится. И потом, что поменялось? Ну посмотрела ты эти… маточные таинства или как там? Вряд ли ты что-то новое узнала об ужасном положении женщин? Ты же европейка, это здесь феминизм внове. Что тебя так потрясло?
– Помнишь, как я тут вещала, что искусство не может конкурировать с новостями в изображении кошмаров, ужасов и бед? Что оно проиграет на чужом поле и потому должно играть на своем, а его поле – красота, жизнь, истина и все такое вечное?
– Ага! – почему-то обрадовалась Принцесса, разливая по бокалам оставшиеся полбутылки.
– Я ошибалась.
– Ага! Ну ладно, хватит. Слушай!..
Следующие полчаса я слушала Принцессу, взволнованную известием о скором приезде бойфренда. По такому случаю она вчера целый день была на шоппинге, а плацентарные мистерии ее не интересовали – и точка. Она была красива, влюблена и счастье било из нее таким напором, что даже я вынырнула из ямы, и мы радостно предались обсуждению трех вечных вопросов любовной схоластики: «А ты что?», «А он что?», «Ну а ты что?!»
Курьер принес еду и новую бутылку вина. Мы переместились за перегородку в жилую часть студии, переоборудовав тумбочку под стол, чтобы курить на подоконнике.
– Так это приезжает тот принц, про которого ты связала джемпер? – уточнила я.
– Да, он!
– Ты не жалеешь, что подарила мне свитер? Может, вернуть его тебе? Отдашь ему?
– Не, – чуть подумав, махнула рукой Принцесса. – Пусть будет у тебя. Тебе же он так нравится. И потом, для него он маловат.
Юноша-Про-Которого-Джемпер (сокр. – Джем) еще год назад был «просто каким-то чуваком» из общей компании. То есть знакомы они были давно, но «что-то такое» между ними началось меньше года назад – после разрыва с бывшим, от которого Принцесса восстанавливалась здесь, в резиденции. Поначалу Джем сострадал Принцессе утонченными беседами о том, с каким ужасом демоны сансары наблюдают, как мы влюбляемся в тех, кого они послали на перерождение лишь затем, чтобы закалить наш характер смертельными дозами боли. Но не успело «что-то такое» перерасти в «нечто большее», как Джема позвал на работу какой-то стартап в Силиконовой долине, и он уехал в Штаты.
Дальше – известно: из переписки они сплели не только свитер, а целую любовь на расстоянии и стремительные планы на будущее. Он едет к ней, они едут к родителям, она едет к нему в Штаты, а потом – «что-нибудь придумается», по работе «что-то там подвернется», и все вместе «как-то оно будет».
– Ну то есть ты не волнуешься?
– Я очень волнуюсь, с чего ты взяла?!
– Ты всегда так говоришь про жизненно важные планы и события типа переезда, работы, безденежья и неизвестности: «Я не волнуюсь!»
– А, да. Про это я не волнуюсь, – закивала Принцесса. – Я волнуюсь от любви. Я боюсь, что он приедет, я его увижу – и умру!
Она встала с подоконника и, раскинув руки в стороны, упала спиной на кровать, изображая, как умрет.
– Как прекрасно…
– Скажи, ты веришь в большую любовь? – спросила она у потолка, лежа в позе морской звезды.
– М-м-м-м…
– В маленькую любовь?
– :)
– Нет, ну правда? – Принцесса привстала на локтях. – Я же тебя как старшего товарища спрашиваю. Возможна ли такая любовь, чтоб до смерти? На всю жизнь? Как понять, что это она? Ведь каждая в начале кажется «одной-единственной-настоящей»!
– Я чувствую себя своей бабушкой.
– Ну, я не хотела сказать, что ты настолько старая…
– Когда мне было лет шестнадцать, я была очень влюблена, и бабушка дала мне именно такой совет, которого ты сейчас ищешь – как отличить «ту самую любовь, которая на всю жизнь». Мне он не понравился.
– Все равно расскажи!
– Я тайно презирала бабушку за этот совет годами.
– Хорошо, я обещаю не презирать тебя, выкладывай уже!
Она села на кровати, выпрямилась и подалась вперед, всем видом показывая, что превратилась в уши.
– Ну, было так. Бабушка видела, что я влюблена, потому что я была вот как ты сейчас – вся в мечтах и волнениях. Ей, конечно, было страшно интересно – кто он да что он… Но я и ребенком-то всегда была скрытным, а подростком и вовсе ничего не рассказывала. Короче, любопытство буквально снедало ее. И вот как-то она подловила меня в особо благостном настроении, накормила сладким штруделем (пирог такой), приготовила мне ванную с пеной, принесла туда еще каких-то дефицитных фруктов, короче, декаданс и роскошь по тем временам. А сама присела на край ванной и беседует со мною задушевный разговор. Юность свою вспомнила, слово за слово – я призналась, что о да, у меня любовь! «А кто он?» – вкрадчиво спрашивает бабушка. Я говорю: «Он – поэт». А он правда был поэтом. То есть я была не просто романтически влюблена, а супер-мега-романтически влюблена в меланхолического гения («проклятого бездельника» в переводе на бабушкин язык). У тебя, например, кто?
– Инженер.
– Вот видишь? А тут – поэт. Ну, бабушка не смогла скрыть своего разочарования, хотя очень старалась. «Поэ-э-эт?» – протянула она, как бы одобрительно кивая, а у самой в глазах тревога плещется, аж штормит. «Это хорошо, что поэт… Поэт – это конечно, да, хм, да-а-а-а». На этом она исчерпала свой талант к притворству и перешла к делу. А вот, говорит, скажи мне, милая, а если, например, надо на базар сходить? За картошкой? Как он, этот твой поэт? Сходит?
Принцесса прыснула.
– Ну а ты че?
– Да ниче! Представь. Мне шестнадцать. Я вся из себя возвышенная и влюбленная. В глазах – звезды, в жилах – мед, в ушах – музыка сфер. Любовь – это чаша с ядом, покрытая шоколадом. А бабушка грязной картошки с базара туда накидала! Я с головой ушла под воду, давая понять, что «я тебе больше никогда ничего не скажу!» А когда вынырнула (дышать же надо), то взглядом метала в нее молнии бесконечного презрения, надеясь, что она уйдет. Но она не ушла, а вместо этого дала мне совет на миллиард. Она сказала: «Милая, после этой любви будет другая». (Это невозможно! Какое оскорбление!) «А может, и несколько». (Несколько оскорблений!) «И всякий раз будет казаться, что он – тот самый. Чтобы понять, так ли это, представь, что твой избранник идет на базар за картошкой». (Фу!) «И если ты не можешь себе это представить, не выходи замуж за такого человека». («О смерть! Скажи, где твое жало?»)
– И-и-и…?!
– И-и-и… я так сильно возненавидела ее совет, что не смогла забыть. И ненароком последовала ему. Мне даже не пришлось проводить мысленного эксперимента. Мой будущий муж поначалу пытался вести себя романтично – приносить свежую клубнику со сливками или там… нарциссы. А потом сообразил, что у меня в доме практически никогда нет еды, и стал таскать с рынка уже картошку и жарить ее нам на ужин, потому что я тогда этого не умела. Ну… и я подумала: «В этом что-то есть…» С тех пор прошло двадцать лет, у нас трое детей, и мы планируем состариться вместе, путаясь, где чья вставная челюсть на прикроватной тумбочке.