Мы с Раскольниковым переглянулись и деликатно ушли вглубь рядов с картонной парфюмерией, косметикой, бриллиантами, лимузинами с водителями в ливреях, постельным бельем, пижамами, туфлями, солнцезащитными очками и… небоскребами.
– Не поняла? А небоскребы зачем? – обернулась я к Раскольникову.
– Во-первых, не забывай, понты, – он взял в руки небоскреб и стал показывать на нем, как на анатомической модели. – Вот тут, видишь, шоппинг-молл, здесь – банк и бизнес-центр, на крыше – вертолетная площадка и поле для гольфа. Некоторые уже отправили умершим родственникам все, что можно. А что подарить духу, у которого все есть? Кроме того, люди постарше помнят, как тяжело жили родители, и хотят, чтобы те насладились роскошью, которой были лишены в этой жизни. А еще это способ рассказать «там», как изменилась жизнь «здесь». Смотри сюда – Он подвел меня к кассе, где высились стопки… фальшивых денег? Я взяла одну пачку. Банкноты были похожи на настоящие, с тем отличием, что вместо вождя посередине был изображен упитанный Нефритовый Император. Согласно подписи, банкноты издал Банк Преисподней. По всей видимости, в преисподней была большая инфляция, потому что на купюрах значились цифры типа миллиард.
– Это загробные деньги. Их тоже сжигают, чтобы перевести на счет покойного в Банк Преисподней. Но глянь, – Раскольников показал на кредитные карточки, – как меняется потусторонняя жизнь. Раньше были только классические загробные деньги, потом стали печатать еще загробные доллары и евро – на случай, если родственник пожелает путешествовать в загробные Штаты или Европу. Теперь просто сжигают кредитку.
– Удобно.
Я показала на модель пустого самолета авиакомпании «Загробные Авиалинии» с эмблемой феникса на борту:
– Меня, кстати, очень впечатлил посмертный туризм… Но расстроили таблетки, – я махнула на полку с лекарствами. – Это что же? Мертвые продолжают болеть и принимать лекарства от давления и аритмии?
Раскольников смиренно пожал плечами и поднял ладони – мол, что делать, что делать…
Мимо нас прошли звезда с некрасивой подругой, и мы молча проводили их взглядами. Лиса успела переодеться в длинное красное платье с капюшоном и приняла задумчивую позу у башни из бумажных лотосов. Подруга приседала и ползала вокруг нее, фотографируя и живописно раскладывая лисьи хвосты под подолом.
– Знаешь, – сказал Раскольников, не отрывая взгляда от Лисы, – раньше еще были виагра, презервативы и хостесы из караоке-баров. Потом это запретили сжигать, как слишком уж прогрессивное суеверие. Да и на остальное власти смотрят как на древнее безумие, замужем за современным потребительским сумасбродством. Мусор и дым, опять же, по праздникам, когда жгут много добра… плохо для экологии… Не, ты только глянь!
Раскольников подтолкнул локтем Курящего Вампира за стойкой. Тот поднял глаза на фотосессию, усмехнулся и кивнул. Покончив с лотосами, Лиса притулилась к статуе румяного Загробного Императора (я узнала его по изображениям на банкнотах) и растопырила пальцы буквой V – мол, мой новый дружбан!
– Мне кажется, или для них это точно такая же экзотика, как и для нас? – спросила я у Раскольникова.
– Типа того. Он говорит, – кивнул Раскольников на хозяина, – «хорошо, что модная молодежь фотографируется с товарами для усопших». Хвалит их. Хорошие дети: выкладывают загробные фотосессии в соцсети… Это отличная реклама. А то бизнес из года в год все хуже. Молодежь ориентирована на запад, не шибко жалует традиции. Максимум – заказывают все онлайн, готовыми наборами. Это люди старшего поколения любят приходить, выбирать… и вообще свято чтут духов. У юности перед призраками никакого пиетета. Ты знаешь, что они создали приложение, которое отслеживает квартиры и дома с призраками, сдающиеся подешевле?
Я не знала, но и не удивилась. Во-первых, больше удивления в меня не влезало – я вся состояла из него. А во-вторых, все здесь так: хтонический дракон под космическими небоскребами, секс-куклы, замужем за голодными призраками, – какой-то невообразимый винегрет из допотопного и новомодного, будто снимают один сплошной фешн-стори в загробном мире.
Взять ту же лису, способную превращаться в прекрасную женщину. В древнекитайской литературе «лисьему наваждению» приписывалось все, чего люди не могли объяснить. Если что-то пропало, привиделось, было слишком высоким, красивым или необычайным, это списывали на лису. Заболел ли кто поносом или помутился рассудком – бесовские проделки лисы, не иначе. Это странно, но так.
Как правило, лисы принимали облик прекрасных дев, чтобы совращать студентов и прочих приличных и образованных людей. Про таких говорили «попал под лисье наваждение, зачах и умер», потому что известно: когда лиса «сплетается» с человеком, она постепенно лишает его жизни.
Логики в этом никакой, так как лисы обладали золотой пилюлей бессмертия, могли управлять стихиями, перевоплощаться сами и преображать пространство вокруг себя… Зачем такому великолепному нетленному существу сдался какой-то подгулявший студент – уму непостижимо. Видимо, лисы прибегали к вампиризму исключительно потехи ради.
К человеку, которого лиса сводила наваждениями в могилу, приглашали знахарей – чертить на дверях талисманные узоры и заговоры от лисиц. А пойманную лису запирали в кувшин или снимали с нее шкуру, чтобы оборотень не мог вернуться в тело. При наихудшем раскладе боги отнимали у провинившейся лисицы пилюлю бессмертия и изощренно ее наказывали: она перерождалась в простую земную женщину и проживала обычную жизнь, прекрасно при этом помня, кем была до того, как небожители сослали ее в «плацентарные мистерии».
Во многих рассказах лисы ведут себя вполне прилично: всего-то создают вокруг себя фантомную реальность без особого вреда для окружающих, кроме разве что померещившейся жизни. Человек, ничего не подозревая, может дожить до старости в наваждении, созданном для него лисицей. Скажем, он женится, растит пятерых сыновей и двух дочерей, обустраивает дом, получает важную государственную должность, выращивает персиковые деревья на могиле у родителей, торгует шелковыми вышивками, выдает дочерей замуж, отправляет сыновей в город… А однажды на закате его лет жена просто говорит «мне пора» и исчезает. И старый человек идет за ней. Оборачивается в последний раз взглянуть на свой роскошный дом, в котором прожил такую пеструю, исполненную забот и радостей жизнь, а дома-то никакого и нет. Только четыре иглы, воткнутые в перстень, на них – коробка из-под румян, а вместо персиковых деревьев – сухой, колючий куст жожоба… Не было ничего.
И вот – наши дни. Современная лиса фотографируется в магазине загробных товаров. Светодиодные обручи и шляпы с лисьими ушами продаются на каждом углу вместе с пандами на магнитах, спайдермэнами-липучками и шарами с пленными феями.
Современные лисицы по-прежнему обладают «красотой, опрокидывающей царства»: большеглазые, с бровями, подобными бабочке шелкопряда, кожей белее и прекраснее нефрита с горы Цзиньшань и голосом, будто коралловая шпилька раскололась о яшмовое блюдо.
Древняя магия покинула их, но они пользуются современной – фотографируют все, что с ними происходит. Вот она пьет синий дымящийся компот, вот ест шашлык из клубники в карамели, а вот она у витрины со швейцарскими часами, с роботом на входе в магазин, со статуей быка, в клумбе, на набережной, в зеркальной парикмахерской, с человеком в костюме кролика, на скамейке с пирожным, у философского камня, в обнимку с загробным императором или собачкой…
Бесчисленные снимки в режиме реального времени дублируют проделки лисы в параллельной реальности соцсетей, чтобы она не исчезла, как оборотень, у которого нет настоящего тела. Если она перестанет множить свои изображения, то прекратит верить в собственную реальность. Однако, если повезет, виртуальный мир заметит ее и пленит.
Все перевернулось. В современном Китае лисиц уже не держат заточенными в кувшинах с узкими горлами. Их пленяют LCD-экранами небоскребов и запирают на неоновых олимпах. Лишенные тела, они обречены тратить вечность, дарованную пилюлей бессмертия, подводя губы, рекламируя кремы, замедляющие старение, или вечно купаясь в золотом бассейне под опадающими лепестками небесных вишен, как та сверкающая девушка Гуччи, мимо которой я хожу каждый вечер.
– К нам присоединится моя девушка, – объявил Раскольников, нажимая отбой в телефоне за ужином во Французском квартале, куда мы переместились из загробного магазина.
Оу.
Она появилась во дворике ресторана минут десять спустя: лиса столь ослепительной красоты, что ее земную природу выдавала лишь легкая испарина на лбу и чуть учащенное дыхание, будто она бежала, а не летела по воздуху, как положено сверхъестественной женщине.
Как только Раскольников представил нас друг другу, она сразу же, без прелюдий спросила:
– Ты замужем?
– Да.
– Дети есть?
– Трое мальчиков.
– Надолго в Шанхае?
– Уезжаю в конце месяца.
– Сколько лет твоим детя…
– Да, да-а, да-а-а-а – у нее е-е-есть муж, дети, поставь ей уже визу в паспорт! – закатил глаза Раскольников.
Лиса одарила его улыбкой опытного змеелова – мол, шути, шути, ты не знаешь повадок и психологии змей так, как я. Меня она окинула ищущим взглядом пограничника – последним, который уже после «цель приезда? сроки пребывания? ваши документы…», но деваться было некуда: у меня был железобетонный пропуск замужней матери троих, так что паспортный контроль я прошла.
Остаток вечера прошел легко и приятно. Мы говорили о моих прекрасных детях и ели торт.
Я вернулась в резиденцию после ужина с Раскольниковым и постучалась к Поэтессе. Она приоткрыла дверь и высунула голову.
– У меня для тебя потрясающая история про призрачных невест! Ты же знаешь эту традицию?!
Торчащая из дверного проема голова Поэтессы озадаченно нахмурилась, выслушала тему моего доклада и перебила: