– Ты выглядишь как настоящий художник! – Принцесса оторвалась от лэптопа и прокомментировала мои теперь уже единственные джинсы и футболку в пятнах и потеках туши.
Я быстро и по-деловому выложила ей всю историю про атональный ноктюрн хлопающих дверей, перебрасывающих Стива в труселях из одной студии в другую, и про последовавший за ним гнев фурии.
– Так ты огребла женской мести?
– Да.
– За Стива?
Принцесса отпила кофе и продолжала держать чашку у рта, скрывая улыбку, но не выдержала и прыснула так, что кофе пошел носом.
– Прости, не смешно, – сказала она, давясь неконтролируемым смехом, который прорывался из нее, как споры, заражая все вокруг.
– Да нет же… Смешно! – прорвало и меня.
– Ну да, смешно!!!
Через какое-то время подошла официантка и стала расставлять на столе десерты. Мы вынуждено разогнулись от смешной истерики и притворились приличными людьми, лишь изредка всхохатывая.
Среди прочего, нам принесли два печенья с предсказаниями.
– О боже, они здесь все такие из себя западные… – поморщилась Принцесса.
– Чего?
– Ну печенья эти. Большинство людей в Китае даже не поймут, что с ними делать. Это такая псевдо-китайская традиция из голливудских фильмов.
– Да?! Не знала… Ну все равно давай посмотрим, что там?
Моим предсказанием было «Удача приходит переодетой в невзгоды». На обороте было то же самое иероглифами.
– А прочти по-китайски? Правильно ли мне перевели? – спросила я.
– Тут написано: «Сельский человек потерял лошадь. Как знать, что это не удача?»
– М-м-м-м, я озадачена переводом.
– На самом деле, все верно. Эта фраза на китайском отсылает к притче. Там так: один крестьянин потерял лошадь. Все говорят «это плохо», а он им – «я не знаю, хорошо это или плохо». А через неделю конь вернулся с прекрасной дикой кобылицей, и у человека стало две лошади. Все говорят «как хорошо!», а он снова – «я не знаю, хорошо это или плохо»…
– А-а-а, я знаю эту притчу. Потом его сын объезжал кобылицу и сломал обе ноги. Все говорят «плохо», а он твердит свою мантру. А потом война и всех молодых парней призвали в армию, а его сына – нет, потому что он на костылях…
– Да, что-то такое. Вот видишь, все у тебя будет хорошо. Псевдокитайское печенье так сказало.
– Ладно. А у тебя что?
– Все любят клены с густыми кронами, – прочла Принцесса со своей бумажки.
– М-м-м-м… это тоже какая-то прикопанная китайская мудрость?
– Нет. У меня просто бессмысленная чепуха.
Студия выглядела как новая. Уборщицы, словно феи, каким-то чудом извели все признаки погрома, и не только… На большом столе рядом с паззлом, который я перед уходом пыталась собрать из обрывков рисунка, лежали еще несколько таких же. Феи составили и расправили все, что можно было, отдельной стопкой сложив все куски, которые удалось спасти, но нельзя было опознать из-за клякс. Каждый был проложен салфеткой и, по всей видимости, высушен феном, лежавшим рядом на столе. Я аж растерялась.
– Как трогательно, – сказала Принцесса.
– Да. Я сама отнесла кучу в мусор, а они все вытащили, разобрали… Это ж надо…
– Давай склеим? Помнишь, ты мне рассказывала про мусорную инсталляцию? Как Леон говорил, мол, разрушение – это тоже комментарий? Ну считай, она прокомментировала. Будут работы из кусочков, даже интересно! Причем, знаешь, нужно так… «грязно» сработать. Типа, где не хватает кусков – налепить что попало. Пятно от чашки, список дел на завтра, кусок порезанной рубашки… усугубить типа?
– …где-то иероглиф, где-то следы от кроссовок Поэтессы, где-то комикс, а где-то оставить куски, залитые тушью…
– Да-да! Или там на блошином рынке накупить печатей со старыми даосскими талисманами и проштамповать ими пустоты?
– А круто…
– «Невечные новости»! А? – Принцесса воздела руки точно так же, как тогда – когда новости еще были «вечными».
– Да-да. Шутка останется между нами, но все равно смешно.
Принцесса помедлила в каком-то сомнении и добавила:
– Мы должны сделать это быстро.
– Ну да, – согласилась я, – открытая студия ж на носу.
– Нет, мы должны сделать это быстро, потому что я улетаю в Нью Йорк. «Все любят клены с большими кронами», помнишь? Уже через неделю я буду гулять по Центральному парку. А когда я вернусь, тебя здесь уже не будет.
18Физическая невозможность смерти в сознании живущего
Принцесса уезжала в конце недели, сразу после обхода куратора. После обоюдного знакомства с родителями Джем остался погостить у своих перед возвращением в Штаты, и в эти последние дни мы с Принцессой снова часто виделись. Зарядили бесконечные теплые ливни, и мы зависали друг у друга в студиях, то выклеивая мои коллажи, то сочиняя артспик к ее проектам.
– Как, ты говоришь, будет «бродить» на этом языке? – подсела Принцесса с лэптопом ко мне на «тоскующий диван».
– «Ощутить перемещение в пространстве».
Ее пальцы забегали по клавиатуре.
– А «глазеть»?
– «Испытать восприятие цвета, света и других умозрительных форм в рамках эмпирического взаимодействия с реальностью».
– Где ты этому научилась?!
– Здесь. Читала пресс-релизы.
В общем, у меня не оставалось времени горевать о случившемся – весь мой запас страдания уходил на работу, тревогу о приближающемся отъезде и муки выбора перед россыпью старых яшмовых печатей на блошином рынке.
Мы даже прошлись по обычным магазинам и накупили себе новой одежды: Принцесса – в поездку, а я – в пустой шкаф. В остальное время я почти не выходила из гостиницы. Боялась зонтов. Человеческая пробка под гостиницей ничуть не поредела, но вся вооружилась зонтами. Я подолгу наблюдала их броуновское движение из окна: разноцветные круги толклись и двигались по узкому тротуару, как смертельная доза таблеток по пищеварительному тракту дракона, покрытого блестящей чешуей дождя.
Выходить в такую сутолоку зонтов казалось Судьбоносным Трагическим Событием, после которого можно остаться без глаз. Но когда однажды вечером телефон звякнул сообщением «Шнурки в 7?», я выбежала, не помня себя от радости. В моей памяти еще были свежи первые дни, когда хотелось немедленно телепортироваться домой, но теперь я остро чувствовала приближающийся отъезд именно по таким вещам: в этой странной, не от мира сего жизни у меня успели сформироваться странные, не от мира сего привычки, по которым я даже уже скучала.
Я попросила Шанхайскую Принцессу написать каллиграфическое приглашение на открытую студию по-китайски, размножила его и раздала мастеру кунг-фу, уборщицам, скрипачам и прочим людям из своего списка. Одно я засунула под караоке-будку для Ананасного Карандаша, а другое, скрученное трубочкой, – в дырочку Философскому Камню, как VIP-персонам, которые, скорее всего, не придут, но мысль о том, что ты их пригласил, греет.
Вечера мы просиживали под навесом на крыше, играя в будда-бокс. Принцесса давно посвятила меня в это таинство, но собственным инвентарем для будда-бокса я обзавелась лишь во время недавнего налета на магазины, и теперь мы могли полноценно пикироваться на пару.
Никакого отношения к спорту будда-бокс, конечно, не имеет. Это, скорее, изысканная музыкальная приблуда от совриска, на которой сидит продвинутая молодежь Китая. Юные люди собираются в клубах и барах, садятся за столик и делают это весь вечер, примерно как старики просиживают штаны за маджонгом или го в парках. Суть в следующем: есть некий набор заготовок амбиент-треков, который продается только на одном носителе: будда-бокс – маленькая коробка с двумя колесиками, регулирующими громкость и частоту, и одной кнопкой, чтобы проматывать треки. Таких будда-боксов нужно несколько, с разными альбомами.
Чудо в том, что этими коробочками можно играть во что-то типа «музыкальных шахмат»: игроки садятся со своими будда-боксами и «ходят» по очереди. Скажем, Принцесса включает один трек, я подбираю к нему второй, Принцесса – третий, из другой коробочки… Можно варьировать скорость и громкость треков, чтобы они сочетались и, играя одновременно, всякий раз создавали из имеющихся «полуфабрикатов» новую музыку.
Выходило то медитативно, то тревожно, но чаще – таинственно и потусторонне, будто те самые изголодавшиеся по любви духи играют гимнопедии Сати. У Принцессы было три будда-бокса с разными альбомами, а у меня – два, но мне помогал ливень, игравший собственный трек. Как и все бесполезное, это занятие завораживало. Мы почти не разговаривали, часами совмещая треки и глядя как по черному небу плывут розовые тучи.
– Такое небо над Шанхаем бывает только в августе, в сезон тайфунов, – сказала Принцесса. – Твой ход.
…
…
– Не могу поверить, что ты утаила будда-бокс от Стива. Это жестоко… Твой ход.
…
…
– Как тебе? Нет, щас… – Принцесса прикрутила колесико скорости на новом треке. – Вот так, да? Твой ход… минут через пять. Или сорок…
В эти дивные последние ночи душа распахивалась, как парус, слушала призрачные гимнопедии и смотрела на розовые облака, плывущие, как острова в океане вечности. А когда будда-бокс заканчивался, душа снова болезненно складывалась в заточении черепа и начинала волноваться про завтра, про кураторский обход, про открытую студию, про отлет, про подарки детям, про деньги-работу-будущее и прочий такой нерв, пульсирующий даже во сне.
В один из вечеров мы с Шанхайской Принцессой договорились пойти на будда-бокс концерт. Где-то за полчаса до условленного времени она ворвалась ко мне в студию, закрыла лицо руками и воскликнула:
– О, Будда, ты уже накрасилась!
– Ну ничего… Судя по тому, что ты в пижаме и лохматая, мы никуда не идем, так ведь?
– Да, слушай, давай не пойдем!
– Давай, нет проблем, – согласилась я, испытывая смутное облегчение.
– Мне позвонил папа, – сказала Принцесса, забираясь на полку для материалов и укладываясь там, как в гроб.