Но, с Другой стороны, когда они все находятся в квартире, это довольно утомительно. Гомер все время хочет есть, Алена и Мадам путаются под ногами, то и дело требуя то чайку, то кофейку, то бутербродик или печеньице (естественно, не магазинное, а испеченное Кадыровой), при этом бутербродики и выпечка поедаются не на кухне, а уносятся в гостиную и употребляются в качестве закуски к телевизору, благодаря чему той же самой Кадыровой приходится по субботам и воскресеньям собирать крошки пылесосом в дополнение к плановым уборкам, которые проводятся по будним дням, когда дома нет никого, кроме Николая Григорьевича. Сейчас хотя бы Дениса нет, а то он в выходные очень любит приглашать к себе друзей. Они группируются в его комнате возле компьютера и чем-то увлеченно занимаются, но при этом мне приходится несколько раз приносить им чай и какую-нибудь еду, а потом оттирать светлое ковровое покрытие химикатами, потому что обязательно кто-нибудь что-нибудь прольет.
Нынешняя суббота мало чем отличалась от всех предыдущих. Единственным исключением, кроме уже упомянутого отсутствия Дениса, была Алена, которая сегодня не путалась под ногами, а ускакала на свидание со своим мстительным Игорьком. Уж не знаю, как и что там у них происходит, но, по-видимому, люди, посланные к Игорю Никотином, со своей задачей справились, потому что Алена стала куда спокойнее и даже начала, правда, пока изредка, но все же произносить какие-то слова про институт. Вероятно, с дрессурой покончено. Теперь Игорь общается с ней, как и положено взрослому мужчине общаться с юной девушкой. Ну и дай им бог!
И ничто не могло испортить мне сегодня настроение, даже устрашающий счет за междугородные переговоры, в котором среди прочих были и мои телефонные мосты с Ташкентом. За один только месяц - две с половиной тысячи рублей! Уму непостижимо. Но разве я виновата, что старенькие родители Олега говорят медленно, и вообще у них развивается возрастная вязкость, как и у всех стариков, они по многу раз повторяют одно и то же и постольку же раз переспрашивают об одном и том же. Может, хватит уже мне строить из себя благородную скромность? Может, надо поговорить с Олегом и предложить ему оплачивать эти переговоры? Все-таки это его родители, и если уж он не хочет их волновать и расстраивать, то пусть платит за это. Хотя, с другой стороны, я ведь тоже не хочу их волновать, значит, и я должна за это платить. Наверное, все справедливо.
Ровно в половине одиннадцатого я вывела собаку.
И тут меня подстерегала неожиданность. Прямо возле подъезда ко мне обратилась приятная женщина, чуть постарше меня.
- Вероника? Простите, мне нужно поговорить с вами.
- Со мной? - удивилась я. - А вы кто?
- Я - мать Кости.
Так вот оно что! Бдительная матушка испугалась, что старая развратная баба является любительницей юношеских тел и будет калечить чистого невинного мальчика. Но поговорить я не возражала. Зачем женщину зря нервировать? Надо все ей объяснить, чтобы не переживала попусту.
- Хорошо, - сказала я. - Давайте поговорим.
- Только пойдемте в ту сторону, - заторопилась она, показывая рукой направление.
- Зачем? Я обычно хожу в сторону спортплощадки, там собаке есть где побегать, а в той стороне я не гуляю.
- Пожалуйста, - она умоляюще посмотрела на меня. - Из нашего окна ваш подъезд не виден, и если мы пойдем туда, во дворы, никто не узнает… Я вам все объясню. Пожалуйста, Вероника.
- Ладно, - сдалась я и отправилась следом за Костиной матерью в сторону, противоположную моему обычному маршруту. Собаке там развернуться было негде, все перекопано, стоят какие-то нелепые заграждения, предназначенные обозначать территорию некой стройки, замороженной, по-моему, лет сто назад, во всяком случае, имеющей вид ржавый и тоскливый.
Женщина, назвавшаяся Анной, показалась мне красивой, но измученной. Ей бы отдохнуть как следует, походить к косметологу и получить побольше положительных эмоций, и она превратилась бы в настоящую красавицу.
Одета она была, правда, как-то странно для прогулки по запущенной стройке: босоножки на высоких каблуках, костюм для ресторанного банкета, глаза сильно накрашены, волосы явно только что вымыты и уложены феном. В общем, оказалось, что я была недалека от истины, когда Анна сказала мне, что работает переводчиком, и для того, чтобы уйти из дома в субботу вечером, ей пришлось солгать насчет протокольного мероприятия в ресторане, куда ее вызвали для обеспечения общения с немецкими партнерами. А на протокольное мероприятие, понятное дело, в джинсах и кроссовках не пойдешь.
В течение почти сорока минут я выслушивала невероятную историю про мальчика Вадика, которого подставил и обманул "мой муж" вместе с каким-то проходимцeм, про отца, который решил найти негодяя и разобраться с ним, про Костю, которого послали специально знакомиться со мной, чтобы выведать информацию о "моем муже" и его знакомых. Про то, что семья рушится под напором одержимости отца мальчиков и что сама Анна Михайловна не может больше этого выносить, она хочет положить конец этому, но не знает, как и что нужно сделать. Про то, что сегодня Вадик приезжал из больницы и провел с семьей целый день, а Костя привел в гости свою девушку, и Анна именно сегодня, посмотрев на детей, поняла, что так больше продолжаться не может, что мальчики страдают и деятельность отца им в тягость.
Она не верит, что я могу быть причастной к махинациям "моего мужа", поэтому решила познакомиться со мной, все мне рассказать и попросить о помощи. Хотя она, конечно, сомневалась, правильно ли решила сделать, потому что ее муж уверен, что я - соучастница и тайком ночью даже встречалась с таинственным Дмитрием Дмитриевичем, которого отец Кости "засек" только один раз, но потом бездарно упустил и с тех пор все никак не может выследить. Так вот, она сомневалась, но потом решилась, ведь никакого другого выхода она не видит, а спокойно смотреть, как разрушается ее семья, она больше не может.
Ай да Гомер! Ай да Великий Слепец! Молчаливый, рассеянный, ни во что не желающий вникать и обременяться чужими проблемами. Вот он, оказывается, какой!
И все эти разговоры о том, что он берет часы в институте, чтобы не терять педагогический стаж, - сплошная туфта На самом деле институт нужен ему для того, чтобы выискивать на подготовительных курсах талантливых мальчиков, еще достаточно молоденьких и неопытных, чтобы не понимать, что делают, и недостаточно финансово обеспеченных, чтобы заинтересовать их поступлением на бюджетное отделение. Интересно, сколько у него было таких обманутых Вадиков? Или обманутым оказался только один, а все остальные поступили? Тогда почему? Почему не поступил сын этой женщины?
Ответ напрашивался сам собой, он лежал на поверхности. Гомер поставлял мальчиков (а может, и девочек) таинственному Дмитрию Дмитриевичу, который просил их взломать сайт крупной компании, внести туда необходимые изменения, например, сведения о предстоящем слиянии этой компании с другой компанией, или фальсифицированные финансовые отчеты, или сведения, ставящие под сомнение благополучие и прибыльность фирмы, вследствие чего акции этих компаний резко менялись в цене, а связанные с Дмитрием Дмитриевичем брокеры быстренько проворачивали все необходимые манипуляции, играли на повышении или понижении курса и в течение нескольких часов наваривали немыслимые суммы Гомер получал свою долю, платил кому надо в приемной комиссии за конкретного абитуриента, и юный хакер, уверенный, что сделал доброе дело и помог обманутому доверчивому проректору вернуть отнятые у него не праведно деньги, благополучно поступал.
И никому из поступивших и в голову не приходило (по молодости лет) задуматься о том, почему это Дмитрия Дмитриевича, который является якобы проректором, они в институтских коридорах не видят С наивным ребенком договариваются о строгой конфиденциальности, дескать, дяденька проректор тебе, безусловно, поможет поступить, но только ты прояви сообразительность и никому ни слова о вашем знакомстве и о той работе, которую ты для него сделал, а если начнешь трепаться, тебя за первую же провинность отчислят. Ребенок, естественно, верил и молчал, потому что учиться на бюджетном отделении с военной кафедрой хотел, а в армию идти, само собой, не желал. Нет, пожалуй, все-таки для такой работы выбирали именно мальчиков, у них стимул молчать сильнее, они должны бояться быть отчисленными, а девочек в армию не забирают. Поступление мальчика должно быть, таким образом, обязательным, иначе ребенок лишается стимула молчать и непременно пожалуется родителям, а те - прокуратуре. И выйдет нехорошо.
Выходит, за Вадика Фадеева Гомер взятку в комиссию не дал. Почему? У него были какие-то неожиданные расходы, и он деньги присвоил, вместо того чтобы оплатить гарантированное поступление абитуриента? Какие расходы? Летом прошлого года я уже работала у Сальниковых. Ни крупных покупок, ни срочного ремонта разбитой машины, ни дорогостоящих поездок за границу, ничего такого. Может, у Гомера любовница завелась? А что, вполне может быть. Если Наталья себе позволяет, то почему ему нельзя?
Я слушала Костину мать и одновременно обдумывала ее рассказ. Гомер "подрабатывает" не столько в вузе, сколько в преступном бизнесе. Похоже, едва разобравшись с двумя проблемами - с шантажистом и Алениным кавалером, - я уже получила третью. Ну что ж, говорят, бог троицу любит. Если история получит продолжение и Гомер загремит под уголовное дело, я за здоровье Главного Объекта не поручусь.
- Вы понимаете, Вероника, у Вадика очень плохо с правописанием, ну не дается ему грамматика, сколько мы ни бились. У него особенность такая: вот если он занимается упорно, целыми днями, зубрит правила, тренируется, упражнения делает, изложения пишет или даже сочинения, то потом может вполне прилично написать, почти без ошибок, но этого хватает буквально на несколько дней, потом все из головы выветривается. Насколько он талантлив в программировании, настолько бестолков в русском языке. Если бы он всерьез готовился к экзамену по русскому языку, он смог бы, я у