Забраться на вершину одного из меловых островов – удовольствие отдельное. Карабкаясь по узким хребтам и перепрыгивая через расщелины, не встречаешь ничего, кроме собственной тени, скользящей по известняковой белизне склона. От жара солнца на лбу появляется испарина, и её тут же сушит горячий ветер. Ветер приходит порывами, и, когда он врезается в выступы или запутывается в углублениях, создаётся звук, похожий на шум волн. А на вершине, затаив дух от простёртой внизу красоты, внезапно понимаешь, что вокруг – уже небо, и, чтобы с головой окунуться в его головокружительную лазурь, нужно только привстать на цыпочки.
Впадина Карынжарык и сор Кендерли. На стыке Устюрта и Мангышлака есть ещё одно удивительное место: впадина Карынжарык. Название соответствует ей как нельзя лучше – огромная, наполненная светом чаша тихо возлегает в теле земли. Приглушенное свечение идёт с её глубокого дна, заполненного солончаковым озером – сором Кендерли. Здесь такое высокое небо, а просторы такие бескрайние, что не слышно ни звука: не находя отражения, звуковые волны тут же растворяются в воздухе.
Солёное белое зеркало сора, покрытое ломанным узором трещин, как невиданная паутина окутывает землю вокруг трёх гор-близнецов, возвышающихся посреди равнины. В лунную ночь они кажутся тремя зияющими чёрными дырами в мерцающем звёздном океане.
Не то из-за небесного света, накопившегося в соли за тысячи лет, не то из-за умиротворённой тишины Карынжарык волшебным образом наводит порядок в душе, успокаивая её бури и возвращая к равновесию.
Жыгылган. Много диковинного увидит путник в Мангистау, но одно из главных мест в потрясённом воображении непременно займёт Жыгылган.
«Жығылған» в переводе с казахского значит «упавший». В древности колоссальный оползень создал на берегу Каспийского моря котловину диаметром более десяти километров. Стоя на её краю, остаётся только поражённо вздыхать: с такой высоты раскинувшийся под ногами каменный хаос напоминает раскрошенное, как для торта «Муравейник», печенье.
А внизу удивляешься ещё сильнее. Каменные громады сложных фантастических и правильных геометрических форм, под разными углами уходящие в травянистый ковёр земли, достигают размеров пятиэтажного дома.
Крохотные осколки для земли и грандиозные глыбы для человека, они создают сложный и красивый лабиринт ущелий. На полянах посреди огромного каменного крошева встречаются лёжки муфлонов – небольшие вытоптанные пространства посреди зелёного луга.
Здесь так уютно, что хочется часами гулять, впитывая взглядом изумрудную зелень лугов и серебряный отблеск скал, пробираться в зажатые между ними темнеющие пещеры, раскрашенные внутри леопардовым принтом солнечных пятен, сидеть Акеллой на краю больших камней и любоваться великим морем. В Жыгылгане трудно заблудиться – на западе всегда видна широкая полоса Каспия, но дважды найти одно и то же место практически невозможно. Ущелья не похожи друг на друга, зато каждое щедро напичкано каменными башнями, кубами и фигурами животных. Очередной шаг – новый ракурс, и картины меняются, как в калейдоскопе.
Каспийское море. Два чуда Казахстана переплетаются у его западных границ: здесь вольная степь встречается с великим морем.
Конечно, хозяин в Мангистауской области – Каспий. Местные жители ласково называют его Дедом. Каспийское море очень приветливое, его седые воды богаты рыбой, скалистые берега невероятно красивы, а люди – добрые и лёгкие.
В волнах Каспия ощущается потрясающая мощь водной стихии. Ледяные солёные волны великолепного морского цвета накатывают на сушу и лепят скульптуры из прибрежных камней. Они полны сил и неукротимы. Но скальные закоулки берегов потихоньку проводят воду в глубь полуострова, и там, в каменных плитах, где встречаются небольшие бассейны, она, не тревожимая ветром, усмиряется и за день становится тёплой и ласковой, как в южном океане.
На берегу Каспия, на гребне дикой стихии, течёт лихая морская жизнь. Невольно с белой завистью думаешь о жителях Актау – какое же это счастье: каждое утро видеть море и слышать по ночам плеск его шипящих волн! А как здесь должно быть прекрасно, немыслимо волнительно во время шторма! Чудеса…
Пламенное небо Каратау
Отправляясь путешествовать по Казахстану, готовьтесь бесконечно удивляться! Повидав золото песчаных барханов, испив изумруд густых лесов, встретив белоснежные, но не видавшие снега пики меловых каньонов, заглянув в сине-зелёные глаза моренных озёр, побывав в сокровищницах полудрагоценных камней, спрятанных в разломах застывшей лавы неродившегося вулкана – нужно всё ещё быть уверенным, что ты почти ничего не видел.
Очередным откровением для меня стали горы Каратау. Это большая горная цепь, чьи разные части совершенно не похожи друг на друга. На востоке горы покатые, с пышными и круглыми, как у бабушкиных баурсаков, боками. А на западе это высокие каменные иглы, хмуро стоящие на страже неприступной горной крепости.
Многие ущелья кажутся легкодоступными для прохождения, скалы – удобными для подъема, и они манят, зовут, будоражат исследовательский интерес темнеющими пятнами пещер и замысловатыми формами осыпающихся валунов.
Каратау – очень древние горы, они образовались более миллиарда лет назад. Жизнь кипела тут с момента своего появления на Земле. Здесь находят следы динозавров и перья доисторических летающих ящеров. Первый человек на территории Казахстана появился тоже здесь. Красота ли пленила наших далёких предков или когда-то этот край был ещё более плодородным, но с тех пор люди жили в Каратау всегда. На скалах встречается много сакральных символов – петроглифов, датируемых с эпохи бронзы до XX века нашей эры.
Каратау хранит самые сокровенные легенды казахского народа. В одном из укромных горных ущелий, по преданию, спрятан кобыз Коркыта – волшебный первый кобыз, способный творить чудеса. В казахских сказках Каратау – священные горы, где каждая пещера и вершина наделены магическими свойствами. С этими горами связана легенда об Алпамыс-батыре из рода конырат, рассказывает о них и знаменитый жырау Асан Кайгы. Каратау был излюбленным краем казахских ханов… Продолжать можно ещё довольно долго, однако, чтобы почувствовать магию здешних мест, не нужно знать всех подтверждений исключительности этих гор. Достаточно просто в них оказаться.
В ущелье Келиншектау в Западном Каратау мне повезло побывать и в апреле, и во второй половине октября. Даже весной сияющая зелень трав и пронзительное синее небо не могут изменить мрачной загадочности здешних скал, а уж когда по небу начинают ползти низкие осенние тучи, Келиншектау и вовсе превращается в царство Эрлика. Так и чудится, что вот-вот выедет он на своём огромном быке из лабиринта железных башен, и уже слышен чуткому уху каменный гул его окриков. В дымчатой вышине беззвучно, крыльями оживляя ветра, парят исполины – грифы кумай.
Погода в наших широтах неспокойная – за четыре коротких дня ущелье посетили дождь и снег, ночи его замораживали, а дневное солнце высушивало и согревало. Но своё самое потрясающее представление Келиншектау приберегло для последних ночи и утра осенней экспедиции.
Целый день ярко сияло солнце, не омрачённое и малейшим облачком на небосклоне, а к вечеру высоко-высоко на восток потянулись еле заметные белые полосочки, словно чистые рыбацкие сети, черпанувшие воду. И как только у стремительно темнеющего горизонта угас закатный огонёк, в острозубой каменной пасти вершин ущелья завыл и зарычал ветер. Сначала он бесновался у самых пиков, но потом невидимым драконом спустился вниз. Он подбросил вещи и посуду, раскидал потухший костёр, а после – стал утюжить палатку и деревья, затихая на несколько секунд и ударяя с новой силой. Порывы ветра, как освободившиеся демоны преисподней, били по очереди и со всех сторон, сталкиваясь друг с другом, объединяясь, силясь вскопать землю и перевернуть её вверх дном!
В редкие моменты затишья становился отчётливо слышен грохот камней, уступивших напору бескрылой нечисти и катящихся по склонам. Поэтому, когда очередной удар ветра трепещущим боком очумевшей палатки крепко прижимал меня к земле, невольно думалось: ветер ли это несётся по мне чугунным паровозом, или древний валун не выдержал, наконец, завывающего натиска и низвергся на дно ущелья, укрыв собою лагерь?
Не стихло безумство и к рассвету. Напротив – казалось, что эти накал и страсть перекинулись на небо, раззадорив и взбудоражив его. Будто какая-то искра вечернего костра всё-таки выжила в буре и подожгла небо.
Это была поразительная, апокалиптическая картина – чёрное небо неотделимо от чёрных же стен ущелья, не видно ни контуров, ни собственных рук, а ветер сбивает с ног, окончательно путая и без того потерянные ориентиры, но где-то далеко (интуитивно понимаешь – наверху) горят неподвижные огненные разломы разверзшихся небес.
Тьма стала потихоньку отступать, остановленное время понеслось вновь. Встрепенувшись, помчались облака, и долго ещё на посветлевшем небе сменялась и разворачивалась белёсая череда трансцендентных сюжетов.
Гроза на Деревянном озере
Восточнее Алматы, там, где бурлящий Чарын впадает в спокойную Или, а в каменных закоулках Чарынского каньона поют пустынные ветра, есть озеро под названием Деревянное.
Говорят, в былые времена на его месте находилась ясеневая роща. Когда-то она была затоплена паводком, который образовал озеро и оставил древние деревья удерживаться за дно мощными корнями.
Словно в наказание за затопленную рощу, вот уже несколько десятилетий на берега и воды Деревянного озера с запада наступают пески Карабаскум, угрожая со временем превратить его в один большой бархан.
Игра контрастов кроется в названии Деревянного озера и проявляется на самих его берегах, где над периной раскаленного шёлкового песка гуляет прохладный солоноватый ветерок.
Поднимаясь по круглому боку дюны, утопая ногами в её обжигающей подушке, невольно представляешь себя путником в арабской пустыне. Одиноко сверкает в небе жаркое солнце, и стеклянное марево дрожит у горизонта. Вокруг – лишь песок, который изредка выталкивает из своих недр суетливых ящериц. В воздухе царит зной и звон осыпающихся при ходьбе песчинок. Ветер слизывает следы путников, поддерживая иллюзию нетронутости этих мест, и с каждым мигом грань воображаемого одиночества в пустыне теснит ощущение реальности, пока наконец (о, чудо!) после очередного шага по склону вверх перед взором не раскинется спасительный оазис Деревянного озера.