9.00
Через окно в комнату лился солнечный свет. Было утро, но я понятия не имел, сколько сейчас времени. Мобильник разрядился, а наручные часы я уже много лет не носил.
Потом до меня дошло – голубое небо. Я смотрю на голубое небо.
Лорен свернулась в клубок под одеялами, а между нами вклинился Люк. Перегнувшись через него, я поцеловал жену в щеку и попытался вытащить свою руку из-под ее головы.
Она сонно запротестовала.
– Извини, малыш, мне пора вставать, – шепнул я.
Она надула губы, но отпустила меня. Я встал и аккуратно подоткнул вокруг них одеяло, а затем, дрожа от холода, натянул на себя жесткие холодные джинсы, надел свитер и тихо вышел из запасной спальни Чака.
За окном успокаивающе рычал генератор, однако маленькие электрические обогреватели боролись с холодом не очень эффективно.
И все равно я снова посмотрел в окно, чтобы полюбоваться голубым небом.
Оно было прекрасно.
Я взял из шкафа стакан и наклонился к раковине, чтобы набрать воды из крана.
Синее небо, меня ждет только синее небо.
Я повернул вентиль, но ничего не произошло. Нахмурившись, я повращал вентиль в обе стороны, затем попробовал пустить горячую воду – безрезультатно.
Входная дверь со скрипом отворилась, и в квартиру ворвался голос радиоведущего. В дверном проеме возникла голова Чака.
– Воды больше нет, – подтвердил он, ставя на пол две канистры. – По крайней мере, в кране.
– Ты, что, никогда не спишь?
Чак рассмеялся.
– В пять часов, когда я встал, воды уже не было. Не знаю, то ли в водопроводе давление слишком маленькое, чтобы поднять воду на шестой этаж без помощи насосов, то ли трубы замерзли, то ли авария. Одно ясно…
– И что же?
– На улице адский холод, по крайней мере, минус десять, и жуткий ветер. Если небо чистое, жди морозов. Снегопад мне нравился больше.
– Мы можем починить водопровод?
– Вряд ли.
Так, похоже, он заготовил для меня что-то неприятное.
– Я хочу, чтобы ты добыл бензин для генератора.
Я застонал.
– А как же Ричард и все остальные?
– Ричард ходил вчера вечером, и результата ноль. От него в таких делах толку как от козла молока. Возьми парнишку.
– Парнишку?
– Эй, Инди! – завопил Чак, высовываясь в коридор. Издали эхом донеслось «Да?» – Одевайся теплее. Вы с Майком идете в поход.
Чак остановился по дороге к выходу и улыбнулся мне.
– И наполни две канистры, ладно?
– Что за фамилия такая – «Индиго»?
Я присел, прячась от ветра и позволяя парнишке делать всю работу. По дороге он ни слова не сказал, просто смотрел в пустоту. Когда я попросил его откопать первую машину, он молча кивнул и принялся методично махать лопатой.
– Семья из Луизианы. Выращивали там это добро.
На афроамериканца он был не похож, на белого тоже – темнокожий, с короткой стрижкой и экзотическими, почти азиатскими чертами лица. Бросалась в глаза золотая цепь на шее с большим кристаллом.
– Это ведь ядовитое растение? – Я попытался поддержать разговор.
Мы были на другой стороне Двадцать четвертой улицы, в нескольких кварталах от дома. Из машин, которые стояли рядом, наша группа уже все выкачала.
Парнишка кивнул и стал копать дальше.
– Ну.
Оглядываясь по сторонам, я представил себе, что сейчас в снежную ловушку вместе с нами попали миллионы людей. Отсюда город казался заброшенным, но я каким-то образом чувствовал, как массы сбиваются вместе, прячутся в серых монолитных зданиях, стоявших плечом к плечу вдали, в ледяной пустыне между бетонных башен.
Шипение не прекращалось, и я забеспокоился, что вытекает бензин, но потом понял, что звук издают крупинки льда, которые ветер тащит по заснеженной поверхности.
– А как тебе пришло в голову постучаться к нам?
Винс указал на шестой этаж, на наши окна.
– Сейчас мало где горит свет. Я бы и не сунулся, если бы та семья не нуждалась в помощи.
Он говорил про мать с двумя детьми. Мы уложили их на диване в коридоре.
– Она не с тобой?
Парень покачал головой.
– Ехали вместе на поезде.
– На каком поезде?
Он воткнул лопату в снег, постучал по крышке бензобака, чтобы сбить лед, а затем отвернул ее.
– На «Амтраке».
– О боже! На том самом? Ты был ранен?
– Нет… – Винс ссутулился и закрыл глаза. – Может, сменим тему?
Он взял одну из канистр и посмотрел на меня. В его голубых глазах отразилось небо.
– Разве в вашем доме нет аварийного генератора?
– Есть, но нам не удалось его запустить. А что? Думаешь, сумеешь запустить?
– В любом случае теплее не станет.
– Тогда зачем спрашиваешь?
Винс опустился на колено и указал на наш дом.
– Чак говорит, что его генератор работает и на бензине, и на дизеле. Вы проверяли, сколько дизеля осталось в баке аварийного генератора?
Засвистел ветер.
– Нет, – рассмеялся я. – Не проверяли.
Не прошло и пяти минут, как мы уже стояли в подвале дома, слушая, как наполняется вторая канистра. Здесь было холодно, но значительно теплее, чем на улице. Нам даже не пришлось высасывать топливо – в нижней части бака был вентиль.
– Двести галлонов! – воскликнул я, прочитав данные о параметрах на стенке бака. – Маленькому генератору хватит на несколько недель!
Винс улыбнулся, закрыл вентиль и закрутил крышку пластиковой канистры. Я хотел расспросить его про аварию на железной дороге, однако подумал, что воспоминания все еще причиняют ему боль.
– Одно условие, – прошептал я, хотя рядом никого не было. – Это – наш секрет, ясно?
Винс нахмурился.
– Возьмем добычу топлива на себя. Все будут думать, что мы высасываем бензин на морозе, а мы будем сидеть здесь, расслабляться и болтать. Что скажешь?
Он рассмеялся.
– Ладно. А разве они не заметят, что мы приносим не бензин, а дизельное топливо?
Парнишка быстро соображал.
– Кроме Чака – никто.
Винс кивнул и опустил взгляд.
– Не хочешь поболтать прямо сейчас? – спросил я.
– Не очень.
– Да ладно. Давай поговорим.
15.45
– Можно мне подняться к вам?
Я перевел взгляд на ковер, чтобы не смотреть ей в глаза.
– У нас уже больше людей, чем нужно, – ответил Чак за меня.
Ребекка из 315-й квартиры была напугана. Все жильцы с ее этажа уже ушли.
На ней была блестящая, «дутая» черная куртка с оторочкой из искусственного меха. Из-под капюшона выбивались светлые пряди волос, окружая ее бледное лицо неземной аурой.
По крайней мере, она не мерзла.
– Честное слово, вам не стоит здесь оставаться, – сказал я и представил, как одиноко ей здесь холодными ночами.
Она провела рукой в перчатке по дверному косяку.
Я дал задний ход.
– Может, зайдете днем, выпьете кофе, а потом мы проводим вас до «Джевица»?
– Спасибо! – Ребекка едва не расплакалась. – Что мне взять с собой?
– Как можно больше теплой одежды. – Чак покачал головой, глядя на меня. – Причем в сумке, которую вы сможете нести.
В городе вещали только четыре радиостанции, и одна из них, передававшая экстренные сообщения для жителей Мидтауна, сообщила, что в конференц-центре «Джевиц» между Тридцать четвертой и Сороковой улицами открыт центр эвакуации жителей западной части Манхэттена.
– Не позволите нам взять одеяла или что-нибудь теплое? – спросил я.
Она кивнула.
– Я принесу все, что у меня есть.
– И все продукты, которые вам не нужны, – добавил я.
Ребекка еще раз кивнула и ушла в свою квартиру. Мы остались в темноте. Солнце еще не село, но коридоры без окон превратились в темные пещеры, каждую из которых освещали только две аварийных лампы – одна над лифтами, другая над лестницей.
Мы обходили квартиры, чтобы – по словам Чака – «взять ситуацию под контроль». Большинство людей уже покинули дом. Я вспомнил, как несколько недель назад мы так же обходили соседей, приглашая их на барбекю по случаю Дня благодарения. Совсем недавно, совсем в другом мире…
– В доме пятьдесят шесть человек, – сказал Чак, когда мы пошли наверх. – И примерно половина из них на нашем этаже.
– Как думаешь, сколько продержится компания на втором этаже?
В 212-й квартире был свой маленький генератор. Группа из девяти человек объединилась – как и мы наверху, – однако они не были так хорошо подготовлены.
Чак пожал плечами.
– Не знаю.
На наш этаж поднимались люди с других этажей, и он начал превращаться в аварийное убежище. Ричард продолжал меня удивлять – выбрался наружу и сумел добыть керосиновый обогреватель и провизию.
Деньги все еще были в ходу – по крайней мере, пока.
– Значит, воды нет нигде, – сказал я.
По радио сообщили, что подача воды отключена во всем городе.
– Когда речь идет о выживании, важнее всего тепло, затем вода, затем пища, – ответил Чак. – Без пищи можно протянуть несколько недель или месяцев, без воды – только два дня, а замерзнуть до смерти можно всего за несколько часов. Каждый из нас должен быть в тепле и пить по галлону воды в сутки.
Температура в лестничном колодце падала, приближаясь к уличной, и при каждом выдохе изо рта вырывалось густое облако пара. Поврежденная рука Чака была в повязке, второй он держался за перила.
– На улице пять футов снега. В воде у нас недостатка не будет.
– В Арктике исследователи страдали от жажды не меньше, чем в Сахаре, – ответил Чак. – Чтобы растопить снег, нужна энергия. Если ты ешь снег, то понижаешь температуру тела; от этого могут начаться судороги, которые сами по себе опасны для жизни. Наш враг – не только холод, но еще и диарея и обезвоживание.
Даже если забыть про обезвоживание, как мы будем поддерживать чистоту и гигиену?
Я по-прежнему чувствовал себя виноватым за то, что Чак остался с нами.
– Думаешь, нам нужно уйти? Отвести всех в пункт эвакуации?
Дом практически опустел, однако на нашем этаже остались почти все, не считая беженцев, – и лишь потому, что у нас был генератор и отопление. Возможно, мы совершили ужасную ошибку.