Винс крепко спал за баррикадой из коробок, ограничившей нашу часть коридора, поэтому я тихо прошел мимо него и постучал в дверь квартиры Бородиных.
Через несколько секунд дверь открыла Ирина. Александр спал в кресле, а она заваривала чай. Она сказала, что у них все хорошо, и спросила, не нужно ли мне чего и как чувствует себя Лорен. Я упомянул про вшей. Ирина пообещала приготовить мазь для Лорен и посоветовала нам, мужчинам, побриться наголо.
Любопытно, что никто не клянчил продуктов у Бородиных. Они четко дали понять, что не намерены ни у кого выпрашивать еду, и еще четче – чтобы никто не приставал к ним. И все же я часто замечал, как Ирина тайком дает сухари детям в коридоре или Люку – он был достаточно смышлен, чтобы утаить это даже от меня. Десять минут спустя, съев примерно с десяток сухарей, я допил чай и вышел в коридор.
Винс проснулся, но выглядел заторможенным.
– Все нормально? – спросил я.
– Нет, – скривился он. – Голова раскалывается, суставы ломит… Похоже, я заболел.
Я невольно сделал шаг назад.
Птичий грипп? Вдруг мы все ошибались?
Винс рассмеялся.
– Не стесняйся, иди за масками. Даже если это обычная простуда, сейчас не время рисковать.
Он осоловело посмотрел на меня и принялся чесать голову.
Может, сказать ему про вшей?
– Принести тебе воды? Аспирина?
Он кивнул и рухнул на диван, все еще почесываясь.
– Яичницу с ветчиной захватить? – пошутил я.
– Лучше завтра, – вяло ответил он из-под одеял.
Вернувшись в квартиру Чака, я осторожно потрепал по плечу спящего Тони.
– Винсу нездоровится, и Лорен тоже, – прошептал я, и Тони замотал головой, отгоняя сон. – Если будешь выходить, надевай маску.
Он потер глаза и кивнул. Я зашел в ванную, взял из нашего запаса маски, аспирин и бутылку воды, прошептал то же предупреждение Сьюзи, которая спала рядом с Чаком.
Когда я вернулся – уже в маске, – Винс сидел за компьютером. Я налил ему воды в чашку, и он запил ею аспирин, а затем тоже надел маску.
– Злодеи далеко? – спросил я.
Он нажал на пару клавиш, выводя на экран карты.
– Пока – да.
Я помолчал, робея обратиться к нему с просьбой.
– Ты достаточно здоров, чтобы помочь мне в одном деле?
Он потянулся и вздохнул.
– Конечно. Что нужно?
– Ванна.
– Можно войти?
– Угу, – донесся приглушенный ответ.
Я открыл дверь и улыбнулся, увидев в клубах пара жену, расслабляющуюся под шапкой пены в горячей ванне.
Ирина дала мне мазь и гребень с частыми зубьями и проинструктировала, как вычесывать из волос вшей – начинать с корней и продвигаться от лба к затылку.
Чтобы нагреть ванну, ушло гораздо больше обещанных пары часов.
Прежде всего обнаружилось, что бочки с талой водой в коридоре у лифтов почти пусты. Это меня разозлило. Когда я бросился вниз по лестнице с ведрами, Винс не сказал ни слова.
Выйдя на улицу, я быстро понял, в чем дело. Снег стал грязным, и его покрыл толстый слой столь же грязного льда.
Но вода мне требовалась не для питья, поэтому я стал наполнять бочки тем снегом, что был под рукой, а Винс затаскивал их внутрь.
На свежем воздухе Винс почувствовал себя лучше, однако работать в масках оказалось тяжелым занятием.
Я не хотел сообщать Ричарду, в то утро охранявшему холл, что мы готовим ванну для Лорен, и поэтому сказал, что мы решили наполнить бочки с водой.
Дав обещание Лорен, я не понимал, к чему это приведет.
В ванну Чака входило пятьдесят галлонов. При растапливании снега воды получалось в десять раз меньше изначального объема, так что нам потребовалось поднять наверх двенадцать сорокадвухгаллоновых бочек.
К системе блоков в лестничном колодце были подсоединены только две бочки. Винс помог мне поднять первые четыре партии, а затем стал сооружать из жестяной бочки бойлер – он поставил ее на горелку в нашей старой квартире. Горелка работала на нефти, взятой из главной печи в подвале. Копать и поднимать наверх остальной снег мне пришлось в одиночку.
После трех часов изнурительной работы я решил, что десяти бочек снега хватит. В целом на то, чтобы поднять снег, растопить его и нагреть воду, понадобилось семь часов, но когда я увидел улыбающуюся Лорен в шапке пены, то понял, что дело того стоило.
– Еще минутку, – сказала она.
В ванной было тепло, и зеркала запотели. Освещали ее несколько свечей.
Первоначально я собирался нагреть ванну лишь для Лорен, затем эта идея превратилась в грандиозный план – устроить помывку для всей нашей компании. В последнее время мы мыли только лицо и руки и растирались губками, но за одиннадцать дней, которые прошли с момента отключения воды, никто из нас ни разу не принял ванну по-настоящему.
– Не торопись, малышка. – Я помахал в воздухе гребнем и мазью, полученным от Ирины. – У меня для тебя кое-что особенное.
О том, что это средство от вшей, я упоминать не стал.
Улыбнувшись, она скользнула вниз, чтобы намочить волосы. При этом ее тело на секунду вышло на поверхность; я увидел небольшой, но уже вполне отчетливый животик и вспомнил книги о развитии детей, которые читал до рождения Люка.
Четырнадцать недель, размером с апельсин, руки, ноги, глаза и зубы, полностью сформировавшийся крошечный человек – человек, целиком зависящий от меня.
Я уже несколько недель не видел свою жену обнаженной – и, несмотря на мысли о малыше, при виде теплой и влажной Лорен во мне что-то зашевелилось.
– Это «особенное» нужно передавать полностью одетым? – рассмеялась она, обольстительно улыбаясь, и нажала на кнопку телефона, лежавшего на полочке. Заиграли джазовые аккорды песни Барри Уайта.
– Нет, мэм.
Я быстро расстегнул ремень, затянутый на три дырочки туже, чем до того, как все это началось, стянул с себя свитер, носки и джинсы. Прежде чем положить одежду на полку, я поднес ее к носу.
Ух, ну и вонь… Хотя на самом деле несет от меня самого.
Я потянулся, чтобы запереть дверь, затем снял последнюю одежду и сел в ванну позади Лорен. Чувство, которое я испытал при погружении в горячую воду, было невозможно описать. Я застонал от удовольствия – как раз в тот момент, когда баритон Барри начал рассказывать о любви, которой ему все мало.
– Здорово, правда? – шепнула Лорен.
– О да.
Я нанес мазь на мокрые волосы Лорен и стал медленно расчесывать их гребнем. Пока я работал, Лорен сидела совершенно неподвижно.
Никогда не думал, что вычесывание вшей может быть сексуальным занятием. Я вдруг представил себе обезьян в лесу, выкусывающих гнид из меха своих любимых, и рассмеялся. Возможно, сейчас я чувствовал себя так же, как и они.
– Почему ты смеешься?
– Просто так. Я люблю тебя.
Она вздохнула и прижалась ко мне.
– Майк, я горжусь тобой. Ты столько делаешь для нас, для меня… Ты такой смелый.
Она развернулась и поцеловала меня мокрыми губами.
– Я люблю тебя.
Я сжал ее ягодицы и подтянул ее к себе, испытывая невероятное возбуждение. Она улыбнулась и прикусила мою губу. И в этот момент кто-то громко постучал в дверь.
Что за шутки?
– В чем дело? – простонал я. Лорен уткнулась мне в шею. – Подождите минутку!
– Не хочу вам мешать, – смущенно сказал Винс, – но дело как бы важное.
– Ну и?
Лорен лизнула мою грудь.
– Только что объявили о вспышке холеры на Пенсильванском вокзале.
Холера? Похоже, это плохо, но…
– А я здесь при чем? Выйду через несколько минут.
– Проблема в том, что Ричард с пистолетом внизу – и отказывается впускать в дом двадцать с лишним человек, которые вернулись с вокзала. Думаю, он кого-нибудь застрелит.
Лорен резко выпрямилась. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох.
Господь меня ненавидит.
– Ладно, – ответил я срывающимся голосом. – Сейчас выйду.
– Закончим позже? – сказал я Лорен, вылезая из ванны.
Она кивнула, а затем выключила музыку и тоже вылезла.
– Я с тобой.
Я позволил себе еще секунду понаслаждаться видом ее обнаженного влажного тела.
– Не забудь надеть маску.
17-й день8 января
– Как ты себя чувствуешь?
– Голова кружится, – ответил Чак, – а в общем, хорошо. По-прежнему уверен, что обществу нужны преступники?
Я рассмеялся.
– Теперь уже не особенно.
Три дня проведя в забытьи, Чак пришел в сознание и теперь много разговаривал, играл с Элларозой и Люком.
Пока он выздоравливал, мы не сообщали ему новости. Чак говорил, что чувствует боль и слабость, но я надеялся, что они не связаны с той болезнью, которую подхватили другие жильцы нашего дома.
– Так что я пропустил?
Сьюзи с Элларозой на коленях сидела на кровати позади Чака и поглаживала ему спину. Рядом с ней была Лорен, а Люк, разумеется, носился по комнате.
– Все как обычно – чума, мор, война и упадок западной цивилизации, но у меня все под контролем.
Вчерашний вечер оказался сюрреалистическим кошмаром: сначала пар, свечи и Барри Уайт, затем страшилка про зомби-апокалипсис – темный холл, подсвеченный налобными фонарями, вопли и проклятия, размахивание оружием и толпа грязных, оборванных людей, которые стучали по стеклу, умоляя, чтобы их впустили.
К счастью, когда я открыл дверь, мозги никому не съели.
Однако кое в чем Ричард был прав.
Если они были на Пенсильванском вокзале, где началась холера, то, впуская их в дом, мы подвергаем опасности всех остальных. С другой стороны, оставить людей на морозе означало подписать им смертный приговор.
В конце концов, я убедил Ричарда в том, что их нужно посадить в карантин на первом этаже на два дня – срок, который гораздо больше инкубационного периода при холере. Я проверил его в приложении, посвященном заразным болезням.
Мы снова надели маски и резиновые перчатки; спустили вниз керосиновый обогреватель и изолировали прибывших в большом офисе на первом этаже. Когда я заглянул к ним сегодня утром, все жаловались на тошноту и боль – однако то же испытывали и остальные на нашем этаже. Это было похоже не на симптомы холеры, а скорее на признаки простуды – или гриппа.