Под радостное чириканье птиц Сьюзи и я тянули тело по листьям. Тони был тяжелым – значительно больше двухсот фунтов, поэтому мы тянули его на одеяле.
Наконец мы добрались до поляны, которая находилась в нескольких сотнях футов от избушки, и подтащили тело к краю ямы. День выдался ясный, солнечный; я от напряжения вспотел и согнулся пополам, тяжело дыша. Немного отдохнув, я кивнул Сьюзи, мы схватились за края одеяла и как можно осторожнее опустили Тони в могилу. Тело все равно легло неровно.
– Я поправлю, – предложила Сьюзи.
Я сидел на листьях, глядя на небо и пытаясь отдышаться.
– Все нормально? – окликнула нас Лорен, задержавшаяся дома с детьми.
Сьюзи вылезла из могилы, вытерла грязные руки о джинсы и кивнула мне.
– Все в порядке! – отозвался я, думая о том, что на самом деле все ровно наоборот.
К нам шла Лорен с Элларозой на руках. За ней ковылял Чак. Затем я увидел Люка – он вприпрыжку носился кругами. Малыш все утро спрашивал про Тони, и я не знал, что ему ответить.
Я провел грязной ладонью по «ежику» на голове сына и посмотрел на небо, почувствовал, как лицо греют солнечные лучи. Мой разум словно оцепенел, не осталось никаких чувств, кроме страха.
И все-таки мы были живы.
Наступала ночь, на небе поднимался месяц. Я снова сидел на крыльце в кресле-качалке, с дробовиком в руках. В гостиной горел огонь в печи.
По крайней мере, мы не мерзли.
На Чаке был бронежилет – сержант Уильямс дал нам его вместе с защитными костюмами. Чак сам не знал, почему он его надел – просто на всякий случай. Возможно, именно поэтому он так смело разговаривал с теми людьми. Но все равно его ранили – несколько дробин попали в плечо и предплечье.
Моя травма оказалась нетяжелой – просто глубокая рана там, где в ногу воткнулся гвоздь. Сьюзи ее перевязала, и я почти не хромал.
Ну и что мы будем делать, черт побери?
Мы лишились внедорожника и продуктов – половина наших запасов лежала в машине. Всего несколько дней назад это место виделось мне сказкой; сейчас оно стало страшным и угрожающим. Я думал, что безумие творится только в Нью-Йорке, что мир за его пределами нормален, но, похоже, здесь было все то же самое.
Может, рушится весь мир, а мы и не знаем? Вздохнув, я посмотрел на звездное небо. Где же боги?
Вдруг одна звезда сдвинулась с места. И мигнула. Крошечный огонек стал снижаться. Мой мозг пытался понять, что происходит.
Самолет!
Я зачарованно следил за тем, как звездочка осторожно опускается на светящийся клочок земли вдали, а затем вскочил с кресла, распахнул входную дверь и побежал наверх.
– Они вернулись? – крикнул Чак.
– Нет, нет, – прошептал я. Лорен и дети еще спали. – Все нормально.
Я открыл дверь в спальню. Чак лежал на кровати, покрытый окровавленными тряпками. Над ним склонилась Сьюзи с пинцетом и бутылкой спирта в руках.
– В чем дело?
– Что отсюда видно? Что там, на горизонте?
Чак посмотрел на Сьюзи, потом на меня.
– Ночью виден Вашингтон – до него миль шестьдесят. По крайней мере, раньше он был виден, когда фонари горели. А что?
– А то, что я вижу Вашингтон.
33-й день24 января
– Вдруг ты не вернешься? – испуганно спросила Лорен.
– Вернусь! Я уйду всего на один день и ни с кем не буду разговаривать.
Она сидела на поваленном стволе, крепко прижимая к себе Люка.
– Пойду прямо к Капитолию, – добавил я, – если кто-то меня остановит, то просто покажу им это.
Я выставил ее водительское удостоверение. Племянница конгрессмена, Лорен происходила из известного семейства Сеймуров. Ее родные, наверное, уже сходят с ума от беспокойства.
Лорен молчала.
– Нельзя сидеть здесь сложа руки. Как только залижут раны, эти сволочи вернутся, и что тогда?
– Не знаю. Спрячемся?
– Лорен, нельзя прятаться вечно.
Из нескольких кусков брезента мы сделали палатки в лесу, далеко от хижины – там, откуда была видна дорога. Однако следовало действовать – и поэтому я решил отправиться в Вашингтон.
Рискованный ход.
Чак полагал, что лучше подождать, но ожидание пугало меня больше. Остатки провизии закончатся через несколько дней. Чак поправится нескоро; значит, ловить рыбу и ставить силки на зверей придется мне? А возможно, он вообще не встанет на ноги. Чак явно нуждался в медицинской помощи, и Эллароза тоже – малышка таяла буквально на глазах.
Время превратилось в нашего врага, и я устал ждать, не зная, что происходит.
– Один день – больше мне не нужно. Я дойду туда за день, ни с кем в контакт вступать не буду.
Лорен еще крепче обняла Люка.
– Возвращайся. Обязательно возвращайся.
34-й день25 января
Я ушел до рассвета.
За всю жизнь я ни разу не проходил больше нескольких миль в день – может, как-нибудь гулял подольше. Но я не сомневался, что смогу преодолеть шестьдесят миль. Четыре мили в час, пятнадцать часов, шестьдесят миль.
Я пройду шестьдесят миль за день.
Один день.
За один день я смогу наконец выяснить, что происходит в мире, почему все это с нами случилось. Мы слышали, что президент покинул Вашингтон, однако в городе горели огни, а дядя Лорен – конгрессмен. Нужно просто добраться до Капитолия, объяснить, кто я и кто – родня моей жены. Всего один день, и я приведу помощь.
Когда я покинул хижину, на небе еще виднелась луна. Я зашагал в полумраке по проселку, не включая фонарь. У дома Бэйлоров сердце, казалось, готово было выскочить у меня из груди, но в темных окнах я никого не заметил. Когда я вышел на главную дорогу, которая спускалась с горы, сумрак уже рассеивался.
Я задал бодрый темп, слегка хромая из-за раны в ноге.
В долине снег совсем растаял, передо мной протянулись леса и поля. Постепенно впереди на горизонте встало солнце, и монотонный полумрак уступил взрыву цвета. На траве, росшей по обочинам, выпала роса, и я почувствовал прилив сил.
После всего, что мы пережили, нужно всего лишь продержаться еще один день.
Заблудиться я никак не мог. С горы вниз, а потом прямо на восток по шоссе I-66 – пока не доберусь до центра Вашингтона, пока не увижу Вашингтонский монумент. Затем по Национальной аллее к зданию Капитолия.
Мобильник был со мной, и GPS работал, но без потока данных у меня не было связанных с ним карт – только карты Нью-Йорка, которые Чак загрузил вручную. Телефон я взял на всякий случай – возможно, там работала сотовая сеть.
Я шел, шел и шел.
В небе поднялось солнце и обдало меня жаром. Когда утро было в разгаре, я увидел первые машины. Я шел по тропинке параллельно шоссе, пытаясь не показываться на глаза.
Не высовывайся, не привлекай к себе внимание, просто иди.
Время от времени вдали раздавался гул двигателя, постепенно нарастая, а затем мимо по шоссе проносилась машина. Хотелось помахать, остановить ее, поговорить с водителем, но мне было страшно. Люк и Лорен на меня рассчитывают.
Рисковать нельзя.
Шаг за шагом, шаг за шагом. Интересно, сколько я уже прошел?
Я выбирал себе какой-нибудь холм на горизонте и смотрел на него. Целую вечность он не менялся в размерах, затем начинал медленно увеличиваться, а потом я проходил мимо него и выбирал новый объект. В кармане у меня лежала мезуза Ирины, и время от времени я сжимал ее в кулаке, представляя себе, что в ней заключена тайная сила, которая нас убережет.
Стопы ныли, раненая нога болела.
К обеду солнце уже шпарило вовсю, и я обливался потом. Со мной был маленький рюкзак, в основном набитый бутылками с водой. Время от времени рюкзак приходилось снимать, чтобы вытереть мокрую спину.
После пяти недель холода я и представить себе не мог, что так быстро наступит жара.
Пойду в трусах. Почему бы и нет.
Я остановился, неловко стащил джинсы и осмотрел окровавленную повязку на правой голени. Осторожно потыкал края раны. Она болела. Снова надев кроссовки, я посмотрел на свои бледные, тощие ноги и грязные, не совпадающие по цвету носки. Ноги были покрыты черно-фиолетовыми синяками, но я не помнил, где так ударился.
Когда я снял джинсы, трусы, уже не поддерживаемые ремнем, упали сами. Я так похудел, что пришлось проделать в ремне еще одну дырку – уже пятую. Талия, наверное, уменьшилась дюймов на шесть.
Я взял с собой немного арахиса, а кроме того, деньги и кредитные карты. Если подачу электроэнергии восстановили, то, значит, город жив, и, возможно, мне удастся что-то купить. Шагая под палящими лучами солнца, я принялся фантазировать о том, что куплю прежде всего – может, сочный гамбургер? Или зайти в ресторан и заказать бифштекс?.. Затем я вспомнил, как вчера варилось в котле мясо, и на меня накатила тошнота.
Кто превратил нас в животных?
Все произошедшее не могло быть случайностью – сначала атака на грузовые компании, уничтожение Интернета, сообщения о птичьем гриппе, а потом? Вторжение в воздушное пространство США и отключение электросети. Действовали не преступники – какая им от этого выгода? Террористы? Нападение было слишком хорошо спланировано.
Боль в ногах подпитывала мой гнев.
Наверняка это Китай.
Конфликт в Южно-Китайском море, сообщения о том, что китайцы проникли в наши компьютерные сети и крадут у нас данные…
Каждый шаг давался с болью, и с каждым шагом Вашингтон приближался, вопрос становился все более острым, а ответ – все более ясным.
Я мечтал о том, чтобы скорее настал вечер, чтобы похолодало.
Леса и поля уступали место фермам и окраинам небольших городов. Под вечер я обогнал первого человека и прошел дальше, глядя себе под ноги. Я остановился и надел джинсы. Когда солнце село, на дороге уже было несколько человек – и позади, и впереди меня.
Каждый держался подальше от остальных.
Электричества нигде не было. Только в некоторых окнах поблескивали тусклые огоньки – наверное, горели свечи. На горизонте, там, куда вело шоссе I-66, небо сияло, и этот свет уже был гораздо ближе.