Но все еще далеко.
Нужно ли и дальше мучиться?
Боль стала почти невыносимой. Болело все – ноги, ступни, спина. Я заскрипел зубами.
Смогу ли я идти всю ночь?
Я посмотрел на горизонт. Слишком далеко. Нужно отдохнуть.
Приду туда завтра.
На небо снова вышел месяц.
Впереди какой-то темный объект заслонил деревья, стоявшие по обе стороны дороги. Я сошел с обочины, чтобы разглядеть его получше. Это был старый сарай или амбар, покосившийся, без дверей. Я вытащил из рюкзака налобный фонарь, включил его и заглянул внутрь.
– Эй!
Внутри беспорядочно были свалены доски, старая обувь, ржавый трехколесный велосипед. В углу стоял старый пикап-«шевроле», заваленный мусором, – без колес, на кирпичах.
– Эй!
Никто не ответил.
Я был измотан.
Более чем измотан.
Я осторожно пробрался в глубь сарая, мимо того, что в свете фонаря показалось мне старой простыней – или занавеской? Я поднял ее. Она задубела от грязи, но я потряс ее и как мог очистил.
Ночной ветер холодил спину, все еще мокрую и липкую от пота.
Я подошел к «шеви», открыл дверцу и сел за руль. Затем лег на длинное сиденье, положив под голову рюкзак и накрывшись простыней.
Какая-то вещь врезалась в тело, и я понял: мезуза Бородиных. Я достал ее из кармана и, приподнявшись на локте, воткнул в ржавую дыру в дверце автомобиля.
Пусть считается входом…
Я улыбнулся и опустил голову на рюкзак. Сон пришел быстро.
35-й день26 января
Я увидел за деревьями верхушку Монумента Вашингтона, как только вышел из тоннеля.
Проснулся я на заре – окоченевший, с пересохшим горлом. Доел арахис, выпил почти всю воду. Мезузу я чуть было не забыл, опомнился в самый последний момент.
Ближе к Вашингтону мне стали попадаться заправочные станции и лавочки – в основном брошенные, однако рядом с одной было припарковано несколько машин. Не в силах справиться с любопытством и голодом, я осторожно подошел к ней. Полки оказались пустыми, однако человек за стойкой сказал, что бензин будет завтра.
Он налил воды в мои бутылки и предложил сэндвич – возможно, свой обед, – который я мигом проглотил. Служащий заправки сказал, что в Вашингтоне мне ничего не светит, что безопаснее оставаться в сельской местности.
Я поблагодарил его и пошел дальше.
На подходе к городу пешеходы уже заняли целую полосу шоссе, и я тихо ковылял по дороге вместе с остальными.
Справа в серое небо тянулись офисные здания, между ними возвышались брошенные строительные краны и строительная техника, а слева стоял ряд голых деревьев, увитых зеленым плющом. Судя по указателям, мост Рузвельта находился впереди, а Пентагон и Арлингтонское кладбище – справа.
Я почти у цели.
Что они там делают в Пентагоне? Он совсем близко, до него было чуть больше мили. Есть ли у них план? Может, они отправляют храбрецов защищать нашу родину?
Я за всю жизнь не совершил ни одного героического поступка.
А пройти шестьдесят миль навстречу неизвестности – подвиг?
Меня заставил это сделать страх, однако больше всего пугало то, что я оставил одних Люка и Лорен.
Толпа все увеличивалась. Когда я прошел Фэрфакс, Оуктон и Вьенну, толпа превратилась в бесконечный поток беженцев. Только любовь к Лорен и Люку заставляла меня идти вперед – через боль, шаг за шагом.
И еще мне придавал сил гнев.
Если раньше я просто пытался выжить, то на подходе к Вашингтону, когда внезапно перспектива покончить со всем этим стала реальной, я начал думать о возмездии.
Кто-то заплатит за то, что причинил вред моей семье.
Я вышел по дороге на мост через Потомак. Был отлив, и вдали кружили чайки. Впереди небо пронзал Монумент Вашингтона, возвышавшийся над деревьями. Я последовал за толпой по авеню Конституции. Баррикады не позволяли приближаться к Мемориалу Линкольна, направляя людей к определенной цели.
Нас загоняли, словно стадо.
Пошел дождик, небо заволокли тяжелые темные тучи. По дороге в обе стороны ездили машины, по большей части военные. Я поборол в себе желание остановить одну из них.
Да и кто остановится ради меня? Я просто один из толпы оборванцев, бредущих под дождем. И в любом случае, моя задача уже почти выполнена. Осталось еще две-три мили.
Появились знакомые, вселяющие уверенность картины: Белый дом, едва видимый за деревьями, а чуть дальше по улице – верхушки зданий Смитсоновского музея.
Справа от меня Национальная аллея – открытое зеленое пространство, протянувшееся от Мемориала Линкольна до самого Капитолия – была закрыта высокой, обтянутой тканью оградой, поверх которой шла колючая проволока. Сквозь дыры в ткани было видно, что за ней кипит активность.
Что они скрывают?
Полиция на перекрестках не давала толпе останавливаться. У Американского музея естественной истории, который сам находился на Аллее, я заметил, что у одной из стен стоят строительные леса. Я решил узнать, что находится за оградой, и, убедившись, что за мной никто не наблюдает, нырнул вправо и побрел вдоль ограды.
Леса были обтянуты плотной синей тканью, и я скрылся из виду. Я полез наверх с одного уровня на другой, а затем выбрался на крышу и подполз к краю.
Я выглянул на Аллею.
Там стоял огромный город из палаток защитного цвета, каких-то структур из алюминия и гор оборудования. Слева он тянулся до самого Капитолия, а справа окружал Монумент Вашингтона и уходил вдаль, поглощая пруд и Мемориал Линкольна. Повсюду сновали военные грузовики.
Наверное, идет мобилизация.
Но что-то было не так.
Грузовики не американские… Я попытался выяснить, что именно я вижу. Из центра городка вылетел непривычного вида вертолет, подняв с земли какое-то оборудование. Я посмотрел на солдат, стоящих ближе всего ко мне за ограждением – всего в сотне футов.
Это не наша форма. Я знаю, как выглядят наши парни.
Это китайцы.
Я уставился на них, не веря своим глазам; по телу побежали мурашки. Затем потер глаза, сделал глубокий вдох и посмотрел снова. Насколько я мог видеть, городок населяли исключительно азиаты. Одни одеты в хаки, другие – в серую форму или камуфляж, но у каждого красный нагрудной знак и ярко-красная звезда на фуражке.
В самом центре Вашингтона находилась база китайской армии.
Неопознанные цели в американском воздушном пространстве, бегство президента из Вашингтона, блокада Нью-Йорка, поток лжи и дезинформации – внезапно мне все стало ясно.
В нашу страну вторгся враг.
Я вытащил из кармана телефон и быстро сделал несколько снимков.
Идти в Капитолий нет смысла. Там нам никто не поможет. Если меня арестуют, я никогда не вернусь к Лорен.
Что я наделал? Нужно убираться отсюда.
Выброс адреналина помог мне спуститься с лесов. Я осторожно вышел на улицу и слился с потоком беженцев, пытаясь не привлекать к себе внимания. Никто меня, похоже, не замечал, поэтому я остановился и снова посмотрел на ограду, окружавшую Национальную аллею. Недалеко от меня стоял полицейский – и я не смог удержаться.
– Там военные? – Я указал на заграждение. Он посмотрел на меня и кивнул. – Китайские военные?
– Да, – он обреченно кивнул. – И уходить не собираются.
Я почувствовал себя так, словно меня ударили под дых, и недоверчиво уставился на полицейского. Позади него, за стеной дождя возвышался Монумент Вашингтона.
– Приятель, тебе просто нужно к этому привыкнуть, – добавил он. – А теперь давай, двигай.
Я смотрел на него, качая головой. Хотелось закричать. Что делают все эти люди? Они шли молча, опустив головы. Побежденные, сломленные.
Неужели Америка уже сдалась?
Я пошел – а потом побежал – в обратном направлении.
Как это могло произойти?
Нужно вернуться к Лорен и Люку, все остальное неважно. Ошеломленный, я побрел под дождем обратно, оставив Вашингтон позади.
Однако вместо того, чтобы выйти на шоссе I-66, я, по-прежнему пребывая в ступоре, перешел реку по мосту чуть к югу от него и оказался у входа на Арлингтонское кладбище.
Я стоял на краю огромной зеленой овальной лужайки, у начала дорожки. По лужайке, сердито крякая, бродили стайки канадских казарок. По краям широкой улицы росли высокие, аккуратно подстриженные кусты с крошечными красными ягодами.
Интересно, они съедобны? Скорее всего, от них меня стошнит.
За кустами тянулись в небо голые ветви деревьев, словно обнаженные кровеносные сосуды. Я прошел мимо памятника 101-й воздушно-десантной дивизии, над которым летел бронзовый орел. И подумал – где все они теперь? На холме в центре кладбища стояло бежевое здание, и над ним все еще возвышался наш флаг – приспущенный.
Нужно идти, нужно убираться отсюда подальше.
Добравшись до границы кладбища, я встал у круглого серого фонтана. Он не работал, и никого рядом не было. Передо мной находились четыре сводчатых входа, и я выбрал ближайший, слева от меня.
Войдя в арку, я поднялся по лестнице к зданию со стеклянными стенами. За ними на внутренней стене висели рисунки и картины, дань уважения «Величайшему поколению», как гласил плакат. Люди вроде моего деда, те, кто сражался на берегах Нормандии, смотрели на меня, пока я шел вверх по ступенькам.
Наверху, на все еще безупречно подстриженной лужайке, меня встретили ряды белых мраморных надгробий. У каждого стоял свежий венок с красной лентой. Безупречно ухоженные надгробия тянулись вверх по холму, среди дубов и эвкалиптов.
Герои страны, наблюдающие за позором.
Я бродил среди могильных плит, читал имена.
Затем поднялся на холм, прошел мимо могил братьев Кеннеди и остановился, чтобы осмотреться. За жуткой стеной дождя вдаль протянулся Потомак, а позади нависал Вашингтон, из сердца которого торчал кол Монумента.
Я покачал головой и пошел обратно.
Что мне делать?
Внезапно я понял, что умираю от жажды. На улицах рядом с кладбищем вода сбегала в канализационные стоки, и я встал на колени, пытаясь наполнить одну из бутылок. Кто-то прошел мимо по тротуару, стараясь держаться от меня подальше.