— В каком смысле? — сказал Чак. — Посадите их за решётку. Мы напишем заявления.
Сержант Уильямс глубоко вздохнул.
— Пишите, но толку от них будет ноль. Сегодня утром было принято решение выпустить всех заключённых из тюрем общего режима. У них не осталось ни воды, ни еды, ни работников, ни топлива для генераторов, а без электричества двери камер нужно открывать вручную. Пришлось всех отпустить. Почти тридцать тюрем. Остаётся молить богов, чтобы они не выпустили маньяков из Аттики или Синг-Cинга.
— И что, вы просто отпустите этих двоих?
— Если вся эта кутерьма продлится слишком долго — да. Пока же запрём их на другом этаже. И даже если отпустим, это не значит, что их дело закрыто, только временно отложено.
Он посмотрел на Пола и Стэна.
— Или же, можем пустить в подвале пулю в голову.
Он это серьёзно?
Я задержал дыхание. Чак медленно кивнул.
Сержант Уильямс хлопнул ладонью по столу и захохотал.
— Ну и лица у вас были, — сказал он Полу и Стэну. — Идиоты пустоголовые.
Он перевёл взгляд на нас.
— Армия, наконец, здесь, и они теперь распоряжаются в центрах эвакуации. Сегодня днём в городе объявляется военное положение. — Он снова повернулся к Полу и Стэну. — Если такое ещё хоть раз повторится, сразу схлопочете пулю в лоб, поняли меня?
Оба кивнули, лица их стали принимать обычный цвет.
— Ладно, Рамирез, уведи их отсюда.
Полицейский, который привёл нас сюда, схватил Пола и Стэна за руки и повёл прочь из столовой. Наши пистолеты он оставил на столе у сержанта Уильямса.
— Извините, парни, но это большее, что мы в силах для вас сделать. Вам нужно что-то ещё? — спросил Уильямс. — С вашими семьями всё в порядке?
— Да, у нас всё хорошо, — ответил я.
Только сейчас я осмотрелся по сторонам. В прошлый раз в столовой негде было яблоку упасть, все были заняты и сновали туда-сюда, но было чисто. Всего за несколько дней пол и столики покрылись грязью. И сейчас здесь почти никого не было.
Сержант Уильямс проследил мой взгляд и понял, о чём я думаю.
— Мы многих лишились. Нет-нет, они не погибли, хотя, увы, было и нескольких смертей.
Большинство дома. Они по нескольку дней не спали, у нас почти не осталось припасов. Слава Богу, прибыли военные, но и им не хватает людей.
— А вы не пойдёте домой, к своей семье?
Он грустно усмехнулся.
— Полиция — моя семья. Я разведён, дети меня ненавидят и живут чёрт знает где.
— Извините, — пробормотал я.
— Здесь, — он хлопнул по столу, — для меня самое место. И мне ещё, возможно, понадобится ваша помощь.
— Может быть, мы сможем помочь прямо сейчас, — сказал Чак.
— Вы, — медленно произнёс сержант Уильямс, — можете помочь мне разобраться с этим бардаком?
Чак вытащил из кармана карту памяти.
— Вообще-то, да.
День 9 — Новый год — 31 декабря
— Любовь к риску, — алкоголь развязал Чаку язык. — Вот в чём проблема Америки, вот причина этой катастрофы.
— Любовь к риску? — скептически переспросил я.
— Да, — Чак замялся, — нет, наоборот, боязнь рискнуть, вот что.
Почти все в нашем доме, а это без малого сорок человек, снова собрались у Ричарда, чтобы встретить Новый год. После событий вчерашнего дня, мы назначили двух человек для попеременного дежурства в вестибюле. У каждого был пистолет и телефон, который мог через mesh-сеть Винса разослать сообщение об опасности всем жителям нашего дома.
Наконец-то в конце туннеля забрезжил свет.
Работали две радиостанции: общественное и государственное радио Нью-Йорка. Обе обещали, что уже завтра на Манхэттене снова будет электричество. Над решением проблемы бились новоприбывшие инженерные войска.
Над городом весь день сновали вертолёты, их шум и активная суматоха создавали ощущение безопасности. За дело взялись серьёзные парни.
Мы разделили обязанности: мужчины поднимали наверх воду, выходили наружу за припасами и обменивались с соседними зданиями; женщины по возможности следили за чистотой, убирались и готовили. Чак подключил к генератору музыкальный центр Ричарда и телевизор, и транслировал на них музыку и видео с телефона Винса. Под потолком качались ленты серпантина.
Мы пригласили к нам на Новый год группу со второго этажа — девять человек. Два дня назад, во время налёта, Пол и его банда ограбили и их. Теперь они окружали Ирину и Александра почестями, словно настоящих героев. Пожилой паре не нравилась такая роль, но они приняли их внимание, улыбались и кивали головой.
Гости разбились по группам, вели разговоры, кто-то даже танцевал. Если закрыть глаза, казалось, что всё было в полном порядке. Почти. Никто из нас не мылся уже пять дней.
— Любовь к риску? — спросил Рори. — Вчера ты говорил, что нужно больше страха, а сегодня утверждаешь, что нам не хватает риска?
— Я с тобой согласен, — ответил Чак.
— Согласен? — с недоверием переспросил Рори.
— Я подумал, и понял, что ты прав. Страх — не решение. Если мы будем всего бояться, мы никогда ни на что не решимся и расстанемся со своей свободой. Ты был прав!
Я уставился на Чака, перевёл взгляд на Винса и Тони. Они оба пожали плечами. Мы не представляли, к каким же выводам он пришёл. Я улыбнулся Чаку.
— Объяснишься?
Я видел за плечом Винса Сьюзи и Лорен. Они сидели на ковре и учили Люка и Элларозу танцевать.
Все были счастливы.
Чак ухмыльнулся, взял бутылку с центра стола и налил себе. Мы сидели вокруг кухонного стола Ричарда, на котором красовалась его коллекция скотча.
— Знаете, кто, — начал рассказывать Чак, — зашёл в мой ресторан несколько недель назад?
Очередная его история.
— Кто?
— Джин Кранц.
Мы пожали плечами. Только Винс смекнул.
— Руководитель полёта «Аполлонов»?
— Он самый! В его дни парни готовы были привязать себя к ракете и запустить её от сигары. Помните того парня, который установил новый рекорд прыжка с парашютом? Он прыгал с воздушного шара «Red Bull».
Мы все кивнули.
— У них ушло три года и работа целой команды инженеров, чтобы побить предыдущий рекорд Джо Киттингера. Тот установил его пятьдесят лет назад, а его едва-едва удалось побить. Джо Киттингер был другом Джина, и тогда, в шестидесятом, они оба в компании друзей поехали в пустыню с воздушным шаром, ящиком пива и старым герметичным костюмом… и просто прыгнули.
— Да, нынешнее поколение уже не то, — кивнув, согласился Тони.
— Именно что. А знаете, какой был средний возраст сотрудников в НАСА во время запуска «Аполлона»?
Мы пожали плечами, но он и не ждал от нас ответа.
— Двадцать семь!
— И? — уточнил я.
— А то, что сегодня тебе в двадцать семь не доверят гамбургер пожарить, что уж говорить о полёте на Луну? Всё двадцать раз перепроверяют бесконечные комитеты. Мы просто больше не способны рисковать. Мы утратили любовь к риску, и это и убивает нашу страну.
— Как антибактериальное мыло для детей, — осмелился вставить я. — Мы без конца моем и дезинфицируем детей, а в итоге ослабляем иммунную систему и портим здоровье, хотя пытаемся добиться прямо противоположного. Оттого сегодня у детей столько аллергий. Я всегда говорю Лорен, чтобы не мешала Люку пачкаться.
Я гордо кивнул. Я тоже уже был пьян.
— Я думаю, настоящая причина — твоя лень, — рассмеялся Чак. — Оно, конечно, не ракету запустить или лунный модуль посадить, но — да, смысл тот же.
— Думаю, я тебя понял, — сказал Винс. — Если мы сами не готовы рискнуть, то перекладываем ответственность на плечи других, хотя стремимся к прямо противоположному.
— Без риска, — громко подвёл Чак и поднял в воздух палец, — нет свободы.
— В точку, — согласился Рори. — Потому и появляются террористы.
— Но если ты не нарушаешь закон, — возразил я, — тебе и бояться нечего. Я не против, отдать немного свободы в обмен на безопасность.
— Вот тут-то ты и не прав. Ещё как есть, чего бояться. Куда попадёт эта информация?
Я пожал плечами. Наша контора, где я работал, собирала массу информации о клиентах в Сети и продавала её другим фирмам. Я не видел в этом ничего предосудительного.
— Знаешь ли ты, что по новым законам, государство имеет право читать всю твою почту, все твои записи, всё, что ты делаешь, куда бы ты ни пошёл?
— Теперь знаю.
— Стоит властям хоть немного ограничить продажу оружия, даже автоматов, начинается буча, на каждом углу кричат, что у нас отбирают свободу. А принимается закон, который даёт правительству право тотальной слежки за тобой без твоего разрешения, — никто и не пикнул.
— Не пойми меня неправильно, я считаю право на ношение оружия неотъемлемым, но ты уверен, что знаешь, что такое свобода? — громко вопросил Рори. — Гражданская свобода полностью основана на неприкосновенности частной жизни. Знаешь, почему у полиции нет отпечатков пальцев на всех без исключения?
— А действительно, почему бы и нет? — рассмеялся Чак.
— Потому что, только у них появятся твои отпечатки, — как ни в чём не бывало, продолжал Рори, — ты сразу станешь подозреваемым в каждом преступлении. Каждую улику будут проверять на то, нет ли на ней твоих отпечатков. И из честного гражданина ты превратишься в вероятного уголовника.
— А отпечатки — это только один способ определить личность, — добавил Винс. — Твой ежедневный маршрут, лицо на видеозаписи, покупки — вся личная информация создаёт уникальный цифровой отпечаток.
Чак по-прежнему стоял на своём.
— Ну и что с того, что у них есть куча информации обо мне? Что они с ней будут делать?
— Вопрос не в том, что они с ней будут делать, — нетерпеливо ответил Рори. — Тебе нравится быть подозреваемым во всех преступлениях в стране? Ты уверен, что правительство будет надёжно хранить твою информацию? Все крупные утечки происходят сверху. Данные постоянно воруют, и не только преступники, но и крупные корпорации. Как тебе такое вторжение в частную жизнь?
Он ткнул пальцем в мою сторону.