— И откуда они знали, что мы все будем на обеде в квартире Ричарда? Просто повезло? Сомневаюсь.
— И кого ты подозреваешь?
— Не знаю, — ответил Чак и покачал головой. — Та пара с другого этажа, их я не знаю, и Рори…
— Рори? — воскликнула Лорен. — Ты серьёзно?
— Он дружит со Стэном, а его трёп про Анонимус? Он заодно с этими хакерами, уголовниками…
— Я сомневаюсь, что их можно назвать уголовниками, — возразил я.
Чак посмотрел на меня, качая головой.
— Ну а кто тогда, на твой взгляд?
— Может быть, Ричард?
На этот раз обиделась Лорен.
— Да ты в своём уме, Майк? Или ты до сих пор ревнуешь?
— Это он предложил нам собраться у него, — сказал я в своё оправдание.
— И щедро накормил, если мне не изменяет память.
Чак поднял руку, осторожно перехватив Элларозу другой.
— Спокойно! Это всё пустые домыслы. Важно другое: что-то здесь нечисто, и я хочу, чтобы о слежке никто не знал. — Он посмотрел на Винса. — А мы можем отследить любого? Даже тех, кто в нашем доме?
Лорен покачала головой.
— Вот такая паранойя и привела мир к катастрофе.
Она встала, подняла Люка и вышла из квартиры. Чак почесал затылок, подождал, когда дверь за Лорен закроется, и снова повернулся к Винсу.
Винс встретил его взгляд.
— Если они остаются поблизости и подключены к Сети, то да, мы можем их отследить.
Личико Элларозы покраснело, и она снова начала плакать. Чак поднял её и снова принюхался.
— Ну что такое? — прошептал он ей. Он обратился к нам: — Вы не против?
Он хотел проверить подгузник.
— Да нет, конечно, — пробормотали в ответ мы с Винсом.
Чак положил Элларозу на кофейный столик рядом с ноутбуком. Отстегнул булавку и развернул полотенце. Я полагал, что она накакала, но увидел, что её беспокоило другое — ярко-красная сыпь на коже. Воспаление было сильным, и Эллароза кричала от боли.
Мы с Винсом молча стояли рядом. Чак опустил глаза на пол, затем снова поднял взгляд на свою дочь.
— Парни, дадите мне пару минут? Нам ещё есть, что обсудить, но мне надо…
Он запнулся.
— Без проблем, — тут же ответил Винс и взял ноутбук со стола.
Раздражение от подгузника в таких условиях было очень опасно. Сьюзи не могла давать ей достаточно молока, а желудок Элларозы не мог в такие короткие сроки привыкнуть ко взрослой пище. Она стремительно теряла вес, и мы ничего не могли с этим поделать. Я бы ещё мог перенести боль и неудобства, но маленькому ребёнку.
Я посмотрел на дверь.
— Пойду поговорю с Лорен.
И посмотрю, в порядке ли Люк.
День 13 — 4 января
— Закрой ею рот и нос, — предложил я Чаку, протягивая бандану.
Я уже повязал платок на лице, но не от холода.
А от отвратительной вони на улице.
Температура поднялась градусов до восьми, и в голубом небе ярко сияло солнце. Снег стремительно таял, и по центру улицы текли коричневые потоки. Вместо лыж на этот раз мы надели толстые резиновые сапоги. Запах стоял как в туалете на пятом этаже.
— На самом деле, Лорен была права, — продолжил я после того, как Чак повязал платок. В платке на лице и солнечных очках, закрывающих глаза, он выглядел как бандит.
Лорен прошлым вечером сделала мне выговор за нашу с Чаком идею податься в шпионы. Хотя нам было необходимо следить за Полом и Стэном, она была категорично против слежки за остальными людьми без их ведома. И я невольно возвращался к подозрениям, а не пытается ли она что-то скрыть от меня.
Но она добилась от меня обещания, что я поговорю с Чаком.
— Следить за нашими соседями — неправильно, — заученно повторил я. — Мы об этом уже говорили.
— Ты хочешь знать, где находятся Пол со Стэном?
Мы шли по слежавшемуся снегу в стороне от центра дороги. На каждом шагу мы проваливались в снег, и его оказывалось так много, что как бы осторожно я не вытаскивал ногу, грязный снег то и дело забивался в сапоги.
Ноги у меня уже промокли насквозь.
— Конечно, хочу, но шпионить за нашими соседями — совершенно другое дело.
— Как же это, ведь мы знаем, что кто-то из них работает заодно с грабителями?
— Нет, не знаем, — возразил я. — Ты повсюду видишь заговоры и подкармливаешь свою паранойю, ни во что не ставя свободу других.
— Мою паранойю, вот как? Кто бы говорил. Сам же до сих пор думаешь, что Лорен от тебя что-то скрывает.
Я вздохнул и ничего не ответил.
Мы молча прошли квартал.
С тёплой погодой наружу вышло много людей. Большинство просто бесцельно брели вдоль дороги, остальные рылись среди отбросов в поисках еды. В магазинах за разбитыми окнами люди бродили вдоль пустых полок, тщетно пытаясь обнаружить что-нибудь, что пропустили в прошлый раз. На перекрёстках высились груды мусорных мешков, которые покрывала ледяная корка.
Я заметил, что от некоторых машин к окнам первых этажей тянулись кабели. Это тоже была идея Винса — использовать машины как генераторы. Его предложение быстро разнеслось по Сети.
— Знаешь, а нам нужны преступники, — наконец, сказал я.
— Преступники? Нам?
— Обществу нужны преступники. Без них мы загнёмся.
Чак рассмеялся.
— А вот это я хочу выслушать.
— Любая симуляция общества — в теории игр — оказывается более успешной, если добавить преступный элемент.
— Симуляция, значит?
— Преступники побуждают общество улучшаться. Они выявляют слабых и вынуждают нас укреплять органы власти и социальные институты.
— То есть они волки, а мы овцы?
— Примерно так.
Следующий тайник с продуктами был на углу Восьмой и Двадцать седьмой, и я достал телефон, чтобы свериться с картой. Ветер набирал силу, и меня пробирала дрожь. Я показал Чаку, что нам нужно идти по Восьмой.
— Если не будет небольшой группы, которая использует других в своих интересах, — продолжил я, — общество просто перестанет функционировать.
— Для тех, кем будут пользоваться, — не самое приятное известие.
— Но это важно для общества в целом. Я не говорю, что преступников не нужно ловить и наказывать. Но они, тем не менее, нужны.
Мы приближались к очередному тайнику.
Чак покачал головой.
— Ты меня не убедил.
— Посмотри с другой стороны: то, что незаконно для меня, может быть законным для тебя. Может, мы живём в разных странах, или твои взгляды на мораль отличаются от законов, принятых в стране.
— И что здесь хорошего?
— Это помогает обществу развиваться. Рабство не было запрещено законом, когда Колумб впервые приплыл в Америку, но сегодня его бы посчитали преступником. Ганди был преступником, когда нарушил законы о сборе соли. Теперь они оба — герои. Преступность помогает обществу выйти за рамки.
— Предлагаешь слагать оды Полу и Стэну?
— Их дети, думаю, ими гордятся, и, на мой взгляд, есть преступники, которые заслуживают уважения.
— Кто же это?
— Например, хакеры из Анонимус.
Чак покачал головой.
— Ну, удачи тебе.
Мы добрались до отметки на карте, и я достал телефон, чтобы найти нужную фотографию.
Другой рукой я достал из рюкзака за спиной лопатку.
— Здесь, — заключил я. Я опустился на колени и начал раскапывать снег. Отбросив в сторону несколько горстей, я наткнулся на что-то твёрдое. Я расчистил снег рукой и увидел изодранный пакет.
Я потянул за него и вытащил из ямы.
Чак рассмеялся и принял у меня из рук пакет.
— Отлично. Я помню этот — с мясом и сосисками. Джекпот!
Я порылся руками в снегу и нашёл ещё два. Я как раз хотел обрадовать Чака, что джекпот куда крупнее, но тут я увидел, что нас окружила толпа.
— Откуда вы знали, что найдёте их тут? — спросил нас какой-то мужчина. Судя по виду, он не ел уже неделю. — Я отдам вам миллион долларов за эти пакеты. Я менеджер хедж-фонда. Я клянусь, вы получите эти деньги.
У Чака в кармане парки лежал пистолет. Он опустил руку в карман, повернулся к говорившему и уже начал доставать пистолет.
— Чак не… — не успел я договорить, как в воздухе что-то мелькнуло.
Кто-то ударил Чака по голове доской, и он упал лицом на землю, словно кукла. Из пакета высыпались все продукты, и свора голодных людей накинулась на них. С Чака стянули рюкзак и бросили на тёмно-красный от крови снег.
День 14 — 5 января
— Он потерял много крови.
— Он поправится? — Сьюзи пыталась совладать с голосом, но по её лицу текли слёзы.
Чак периодически приходил в сознание, но не понимал кто мы и где он, хотя лежал на своей кровати.
— Думаю, да, — ответила Пэм, проверяя пульс. — У него ровный, сильный пульс, это хорошо. Ему нужен сон, много воды…
Она запнулась.
— И? — спросил я.
— И как можно больше еды.
Несколько секунд никто не отвечал.
— Хорошо, спасибо, Пэм, мы о нём позаботимся.
Я оставил Сьюзи с Чаком, вместе с Пэм вышел в коридор и прошёл мимо нашей баррикады.
В коридоре никого не было. Последние три дня, после нашего объявления о проблемах с продуктами, все уходили утром на раздачи еды и воды в центрах помощи.
Красный крест выдавал один паёк на каждого человека — среднюю суточную норму калорий.
За эти дни три группы на нашем этаже: те, кто жил в коридоре, другая — в квартире у Рори, и третья — у Ричарда, накопили запас продуктов, ограничивая себя настолько, насколько возможно. Мы же оставались почти без еды.
Быстро же изменилась ситуация.
Сьюзи варила на ужин рисовую кашу. Наши запасы практически иссякли, и никто на этаже не собирался с нами делиться после того, как Чак заявил во всеуслышание, что и мы делиться ни с кем не будем.
Мы полагались на те продукты, что украли из магазина, но всё, что мы сегодня собрали, попало в другие руки. Нам приходилось следить за детьми и Чаком, Винсу — за Сетью, а Тони — за безопасностью. Ни у кого не было лишних пяти-шести часов на очередь за едой.
Чего мне никогда не говорили о голоде — насколько это больно. Я отдавал большую часть своей еды Лорен и Люку, а сам голодал. Иногда голод просто донимал болью где-то на краю сознания, но порой меня так скручивало, что я не мог ни о чём думать. И хуже всего было ночью.