В Ленинграде погибло более двух миллионов, а здесь — только семьдесят тысяч. Только семьдесят тысяч.
Но могло быть гораздо хуже.
— Мы с вами ещё увидимся, хорошо? Придём в гости к Антонине и Люку, — сказала Ирина, привстала на цыпочки и поцеловала меня в щёку. Затем поцеловала в розовую головенку и Антонину.
— Будем ждать, — ответил я.
Мы посмотрели друг на друга, она кивнула и вернулась к плите, оставив дверь приоткрытой.
Я повернулся и пошёл дальше по коридору. По тому самому коридору.
Стоило закрыть глаза, и я мог увидеть диваны и кресла вдоль стен, людей под одеялами. А самым стойким воспоминанием был запах. Ковры убрали, обои переклеили, но я всё равно чувствовал его. Но, тем не менее, этот коридор был нашим убежищем, и у меня остались тёплые воспоминания о тех моментах, когда мы сидели плечом к плечу и делили друг с другом каждую крошку.
Пэм и Рори остались в живых — так же, как и все, кто остался, когда мы уехали. Мы заходили к Пэм и Рори, но не говорили с ними о крови. Об этом не было нужды вспоминать. Если подумать, они странным образом не нарушили своей веганской диеты: кровь жертвовали добровольно, и они никому не причинили вреда.
Не повидались мы только с Сарой. Её здесь уже не было, когда мы вернулись.
Для сержанта Уильямса поиск Пола стал личной целью. Благодаря фотографиям с ноутбука Винса, тот обвинялся в нескольких убийствах. Когда его поймали, открылась полная история. Хотя у Ричарда не было недостатка в деньгах, он влез в крупный долг и вместе со Стэном и Полом принял участие в кражах личностей, жертвами которых стали бизнесмены, живущие за городом и пользовавшиеся услугами их сервиса по аренде лимузинов. О судьбе Ричарда никто не спрашивал, и он стал ещё одним из тысяч пропавших без вести.
Личность Лорен украл он, поэтому, скорее всего, он и пытался втереться в доверие к её родителям, чтобы добыть о них больше информации. Но с началом катастрофы всё вышло из-под контроля. Пол шантажировал Ричарда, угрожая рассказать о его участии, если он не поможет нас ограбить.
И тогда события покатились под склон снежным комом. Мы подозревали, что смерть девяти человек на втором этаже не была случайностью, но никаких доказательств у нас не было.
Я подошёл к лифту и едва не нажал на кнопку, но передумал и решил спуститься по лестнице.
Ступени отдавали знакомым глухим звуком под каждым моим шагом. На первом этаже снова работали фонтаны, а перед ними красовался аккуратный японский садик. Я предпочёл выйти через заднюю дверь.
Стоило выйти на улицу, мне в лицо ударил тёплый порыв ветра, а уши заполонил привычный шум города. Вдали трещал отбойный молоток, к нему присоединялся хор автомобильных гудков, а завершал эту какофонию шум вертолёта. Я бросил взгляд на Гудзон и увидел мачту проплывающей мимо яхты.
Жизнь вернулась к норме.
Я прошёл по Двадцать четвёртой до Девятой авеню, откуда был виден Финансовый квартал.
Преступники из России атаковали только хедж-фонд в Коннектикуте, но за ним едва не остановилась работа всех хедж-фондов в Америке. Однако, едва электричество вернули, а Сети вычистили от «червей», они, как ни в чём не бывало, продолжили работу.
Сгоревшие здания уже снесли, а на их месте появились строительные леса, за которыми росли новые.
По подсчётам «Кибершторм» нанёс урон в сотни миллиардов долларов, превзойдя все катастрофы в истории Соединённых Штатов, и в эту сумму не входили десятки миллиардов, ушедшие на восстановление работы Сетей и Интернета. Но самой большой ценой были человеческие жизни: больше семидесяти тысяч человек — больше потерь, чем во время войны во Вьетнаме — если позволительно такое сравнение.
Всевозможные СМИ приводили статистику других военных конфликтов и природных катастроф. Такое же количество человек погибло, например, в две тысячи третьем году в Европе во время аномальной жары. В Париже во время этих событий морги оказались переполнены, и пришлось использовать вместо них холодильные камеры на складах. Я читал когда-то об этом в новостях за кружкой кофе. Точно так же сейчас миллионы по всему миру пробегают взглядом несколько строчек в новостях о событиях в Нью-Йорке, не подозревая, что то же может когда-нибудь случиться и с ними.
На перекрёстке с Восьмой авеню я повернул на север и достал из кармана телефон. Десять минут третьего. Мы договорились встретиться с Винсом и Лорен на площади Коламбус-сёркл у входа в Центральный парк в три. Значит, можно не спешить и спокойно прогуляться по городу.
Я прошёл ещё несколько кварталов и оказался около Мэдисон-сквер-гарден. Комплекс был закрыт, и, вероятнее всего, его уже никогда не откроют, но на улице перед ним была большая толпа.
Квартал превратился в памятник погибшим, вдоль улиц лежали охапки цветов, а к стенам были прикреплены фотографии и письма.
Винс со своими последователями создали Интернет-версию этого мемориала — вебсайт, где были выложены сотни тысяч фотографий, сделанных очевидцами событий. Родные и близкие погибших могли наконец-то получить ответы, и многие даже связывались с теми, кто сделал тот или иной снимок, чтобы узнать больше о том, что произошло. Тысячи были привлечены к ответственности за преступления, благодаря свидетелям, обратившимся к властям через свои mesh-аккаунты. На дорогах вокруг Мэдисон-сквер-гарден до сих пор стояли машины FEMA.
Агентство изо всех сил пыталось помочь во время «Кибершторма», но у них не было предусмотрено плана по спасению шестидесяти миллионов человек, оказавшихся в ловушке под двумя метрами снега без света, еды, и большинство — без воды. Не меньшей проблемой была потеря связи и компьютерных сетей — неизвестно было, где что происходит, как туда добраться и как связаться с людьми. И вдобавок ко всему дороги, засыпанные снегом, оказались совершенно непригодны для езды.
У них ушло целых две недели на то, чтобы восстановить связь и получить доступ к источникам информации, что позволило, наконец, приступить к спасательным операциям, и свою работу они начали в Вашингтоне и Балтиморе. В Нью-Йорке работы по восстановлению связи начались как раз, когда мы покинули город.
Едва стало известно, в какой ситуации находится Нью-Йорк, в город направили значительное количество ресурсов и рабочих рук, но в первые несколько недель до города было невозможно добраться. И помимо кибератак, значительный вклад в бедствие внесли снег и лёд: были оборваны тысячи телефонных линий и линий электропередач, из строя вышли вышки сотовой связи.
Работа водопровода остановилась всего на неделю, но за эту неделю трубы из-за сильного холода полопались по всему городу. Когда подачу воду снова возобновили, к Нижнему Манхэттену вела лишь тонкая струйка, и тогда водопровод пришлось снова отключить, чтобы отремонтировать трубы. Но поскольку нужно было пробираться через метры снега и льда, и до сих пор не было ни связи, ни электричества, равно как и рабочих, это была просто невыполнимая задача.
После первой атаки президент задействовал акт Стаффорда, чтобы заручиться помощью армии, но первые недели «Кибершторма» над нами висела угроза войны с Китаем и Ираном, поэтому у военных были связаны руки.
Следует помнить, что в первый день атаки были обнаружены неизвестные объекты в воздушном пространстве над Америкой. Большинство аналитиков считали, что мы стали свидетелями атаки непилотируемых дронов — совершенно новой угрозы, которой пока нечего было противопоставить. Только месяц спустя было установлено, что эти показания радаров являлись артефактами, вызванными заражением компьютерных радиолокационных систем на военно-воздушной базе Маккорд.
Когда, наконец, на четвёртой неделе удалось примерно обрисовать ситуацию, и китайские и американские органы кибербезопасности обсудили с глазу на глаз важные вопросы, связанные с «Киберштормом», была начата полномасштабная спасательная кампания. И в её рамках Китай направил рабочих и технику на замену вышедшим из строя генераторам на электростанциях в Америке.
Вдоль Сорок седьмой стояли в ряд красные двухэтажные автобусы «Экскурсионной компании Нью-Йорка». Вторые этажи были полностью заняты туристами. Вдалеке даже при свете солнца были видны неоновые вывески на Таймс-сквер. По экрану на Сорок седьмой ползла бегущая строка:
«Сенат открыл слушания по вопросу, почему киберугроза не была рассмотрена с должной серьёзностью».
Я усмехнулся и покачал головой. И что же они будут обсуждать?
Проблема была не в том, что государство не обращало на эту угрозу внимания, а в том, что никогда прежде подобный инцидент не наносил ущерба, сравнимого с военными действиями. До «Кибершторма» сам термин «кибервойна» использовался в переносном смысле, как «война с лишним весом», например, но теперь всё изменилось. Теперь мы знали, какой урон такая война может нанести, какую цену придётся заплатить, какие ужасы пережить.
Было ли это просто очень неудачное стечение обстоятельств?
Возможно, но в последнее время подобные события, вероятность которых была один на миллион, стали происходить с пугающим постоянством.
Каждый элемент современного мира зависел от другого: убери одну опору, и всё рухнет в один миг. Города полагались на слаженную работу этих сложных систем, находившихся в шатком равновесии, и если что-то шло не так, погибали люди. И очень быстро.
Отказ нескольких систем вызывал проблемы, которые государству было просто не по силам исправить, загружал экстренные службы бесчисленным количеством работы, а, не имея возможности использовать устаревшие технологии, мы оказывались совершенно беспомощны и парализованы.
Настоящая проблема заключалась в другом. Для предупреждения ядерной войны политики претворяли в жизнь дипломатические меры, военные устанавливали правила ведения вооружённых конфликтов — тем самым осуществлялось сдерживание потенциальных агрессоров. Но не было экспертизы, которая могла бы оценить кибероружие в арсенале стран, не было и правил, по которым должна была вестись подобная война.