Одновременно с этим средневековая церковь, хотя и проникнутая библейскими понятиями, унижала женщину на самом пороге этого цикла. По физиологическим причинам мать считалась нечистой в течение сорока дней после рождения ребенка, и ей не разрешалось входить в церковь в этот период. Ей не разрешалось присутствовать при крещении своего ребенка.
В эпоху Киевской Руси в русских княжеских семьях существовал обычай давать ребенку два имени: первое было славянским (или славяно-норвежским), второе – христианским. Первое было известно преимущественно как «княжеское имя». Известно, что Владимир получил при крещении христианское имя Василий; его сын Ярослав – имя Юрий (Георгий). Оба эти князя были крещены взрослыми, но обычай давать два имени сохранился и у их потомков, чьи дети были крещены через несколько дней после рождения. В конечном итоге некоторые князья, например Владимир, были канонизированы под их славянскими именами, и, таким образом, древние славянские имена вошли в список христианских личных имен.
В возрасте между двумя и четырьмя годами юному княжичу выбривали тонзуру в знак его высокого ранга, и по этому случаю он получал особое благословение церкви. Существовал обычай совершать обряд в день имени мальчика. Согласно обряду мальчика сажали верхом на лошадь, что было предвосхищением его воинской карьеры. Оба события отмечались пышными пирами во дворце его отца298. Затем мальчика вверяли заботам наставника (кормильца), и примерно в возрасте семи лет его обучали читать, а потом писать. Княжеские дети явно получали образование у своих домашних учителей. По всей видимости, так же обстояли дела и с детьми бояр, хотя при Владимире и Ярославе боярам было приказано отсылать своих детей во вновь открывшиеся публичные школы. Детей простолюдинов отправляли в школу тоже, если они вообще получали образование. В сельских районах большинство людей, по‐видимому, оставались неграмотными.
Свадебные обычаи в эпоху язычества были различными у разных племен. У радимичей, вятичей и северян жених должен был похитить невесту. У других племен считалось нормальным платить за нее выкуп роду. Этот обычай, вероятно, развился из выкупа за похищение. В конце концов откровенная плата была заменена подарком невесте со стороны жениха или ее родителям (вено). Среди полян существовал обычай, который требовал, чтобы родители или их представители привозили невесту в дом жениха, а ее приданое должно было быть доставлено на следующее утро. Следы всех этих старинных обрядов можно отчетливо разглядеть в русском фольклоре, особенно в свадебных обрядах даже более позднего времени.
После обращения Руси в христианство помолвка и свадьба санкционировались церковью. Однако сначала только князь и бояре заботились о церковном благословении. Основная же масса населения, особенно в сельских районах, довольствовалась признанием брака соответствующими родами и общинами. Случаи уклонения от свадьбы в церкви простыми людьми были частыми вплоть до пятнадцатого века.
По византийскому законодательству в соответствии с обычаями народов юга были установлены самые низкие возрастные требования к будущим супружеским парам. Эклога восьмого века позволяет вступать в брак мужчинам в возрасте пятнадцати лет, а женщинам – тринадцати. В «Прохироне» девятого века эти требования даже ниже: четырнадцать лет для жениха и двенадцать для невесты. Известно, что «Эклога» и «Прохирон» существовали в славянском переводе и законность обоих руководств признавалась русскими юристами. В средневековой Руси даже самые низкие возрастные требования «Прохирона» не всегда соблюдались, особенно в княжеских семьях, где браки чаще всего заключались по дипломатическим соображениям. Известен по крайней мере один случай, когда княжеский сын женился в возрасте одиннадцати лет, а Всеволод III отдал свою дочь Верхуславу в жены князю Ростиславу, когда ей было только восемь лет.
Развод разрешался византийским законом в случае отсутствия одного из супругов в течение более трех лет без всяких известий о нем (или о ней), а также за прелюбодеяние и по некоторым другим причинам. В средневековой Руси развод можно было получить, если один из супругов или оба имели желание уйти в монастырь299. Монах и монахиня считались умершими для света. Князей иногда принуждали уйти в монастырь их соперники. Постепенно у князей, когда они чувствовали приближение смерти, складывался обычай принимать схиму, означающую полное отчуждение от мира ради соединения с Богом.
Погребальные обряды в языческие времена включали в себя поминальные пиры, происходившие на месте захоронения. Над могилой князя или какого‐нибудь выдающегося воина насыпали высокий холм (курган) и нанимали профессиональных плакальщиц, чтобы оплакать его смерть (см. Гл. IX, 5). Плакальщицы выполняли свои обязанности и на христианских похоронах, правда, форма плача менялась соответственно христианским понятиям. Христианские погребальные обряды, подобно другим церковным службам, были, конечно, заимствованы из Византии. Славянский перевод православной «погребальной» службы, сочиненной Иоанном Дамаскином, вполне достоин оригинала. Христианские кладбища создавались недалеко от церквей. Тела выдающихся князей клали в саркофаги и помещали в соборах княжеской столицы. Смерть завершает земную жизнь человека, но для христиан земная жизнь является только подготовкой к загробной жизни. И существование души в той будущей жизни должно обеспечиваться молитвами. Чтобы обеспечить себе продолжение молитв, богатый человек обычно завещал часть своей собственности монастырю. Если по каким‐то причинам ему не удавалось сделать это, то об этом должны были позаботиться его родственники. Тогда христианское имя покойного будет внесено в синодик – список поминаемых имен в молитвах на каждом богослужении или, по крайней мере, в определенные дни, установленные церковью для поминовения усопших. Княжеская семья обычно хранила свой собственный синодик в монастыре, чьими жертвователями традиционно были князья этого рода.
7. Ход жизни
Ход повседневной жизни русского человека эпохи Киевской Руси легче воссоздать для князей, нежели для простых людей, поскольку в источниках им уделяется больше внимания. Владимир Мономах советовал своим сыновьям вставать до восхода солнца и начинать день с молитв в церкви (если там шла ранняя служба) или дома. Считалось, что после завтрака правящий князь должен заниматься государственными делами. Это означало преимущественно председательствовать на заседании боярской думы или верховного суда. Обед был около одиннадцати часов. Члены думы и другие приближенные обычно обедали вместе с князем. Иногда приглашали священников и монахов, во всяком случае во время Великого поста300.
В полдень все отправлялись почивать. По словам Владимира Мономаха: «Это время, установленное для отдыха самим Богом». Во второй половине дня князья должны были заниматься управлением своими дворцами, конюшнями и прочими делами. Ужин подавался примерно в шесть часов. Вечером правитель, если он был любителем книжного учения, мог заниматься чтением. Княжеские сыновья, если они достигли возраста, но не имели собственных жен и уделов, должны были принимать участие в трудах своего отца. Предполагалось, что его жена и дочери должны заниматься главным образом рукоделием, однако некоторые из них тоже любили книги.
Распорядок дня боярской семьи, по‐видимому, был очень похож на распорядок княжеской. Купцы проводили большую часть своего времени на рынке, а ремесленники – в своих мастерских. В сельских районах повседневные дела были разнообразными, они зависели от времени года и соответственно от сельскохозяйственных работ. Зимой, когда на земле не работали, крестьяне, как это было и в более поздние времена, должно быть, занимались ремеслами или работали в городах. Женщины всех социальных слоев, кроме самых высших, занимались приготовлением пищи и другими всевозможными домашними делами, а также шитьем и вязанием.
Повседневная жизнь часто прерывалась праздниками и другими общественными событиями. Древние праздники языческих времен постепенно вытеснялись церковными праздниками, но в том, как отмечались эти праздники, долгое время еще были заметны языческие обычаи, несмотря на все возражения священнослужителей. Каждый большой церковный праздник, такой, как Рождество, Пасха, Троица и Преображение Господне, отмечался не только специальными церковными службами, но и общественными собраниями, песнями, танцами и особым угощением. По таким случаям князь обычно открывал двери своего дворца городскому люду и устраивал пышные пиры, на которых гостей развлекали музыканты и скоморохи. В дополнение к княжеским пирам устраивались и более узкие встречи различных сообществ и братств, члены которых обычно принадлежали к одной и той же социальной или профессиональной группе. Такие братства играли важную роль в общественной жизни больших городов, особенно Новгорода и Пскова.
В каком‐то смысле княжеская охота походила на общественные праздники. В большой охоте принимали участие не только князь, но и его бояре и приближенные, включая женщин301. Время от времени два или более князей устраивали совместную охоту. В таких случаях дружба в развлечениях могла способствовать семейному согласию или политическому взаимодействию. Конные состязания упоминаются в источниках той эпохи гораздо реже, нежели охота. Рыцарские турниры были практически неизвестны на Руси, разве что их устраивали иностранцы. Очень сложные конные состязания, которые в конце концов закончились турниром, были организованы венграми в 1150 г.302
8. Национальные бедствия
Не только радостные, но и печальные события нарушали время от времени повседневную жизнь жителей Древней Руси. В Средние века человечество страдало от четырех бедствий: эпидемий, голода, пожаров и войн. Киевская Русь не была в этом смысле исключением. Эпидемии, охватывающие все население или носящие местный характер, упоминаются в летописях несколько раз. В 1092 г. полоцкие и киевские земли были поражены некой разновидностью чумы. В Полоцке многие люди, сраженные болезнью, падали на землю прямо на улицах. Ходили слухи, что мертвые невидимыми летали по улицам и нападали на живых. В 1158 г. в Новгороде разразилась страшная эпидемия и эпизоотия. Согласно летописи, погибло так много людей, лошадей и коров, что их не могли закопать в течение долгого времени, и из‐за зловония невозможно было добраться до рыночной площади. В 1187 г. вспышка какой‐то эпидемической болезни произошла в Суздальском княжестве. Болезнь отметила каждый дом, а в некоторых домах она поразила всех домочадцев, так что некому было дать глоток воды страдающим людям. В 1203 г. эпизоотия вновь поразила Новгород