Кики и её волшебство — страница 9 из 24

— Если он будет здесь, нам захочется ее открыть. В мире и без того слишком много известно точно и наверняка, так что пусть у нас будет хоть одна игра, исход которой неясен. Думается, так будет лучше. Так что если этот ключ кому-нибудь нужен, пусть забирает, — произнес отец.

— Но ведь он так может пропасть бесследно!

— Да, но и пусть. Теперь, когда мы будем знать, что где-то в мире все же есть ключ, играть станет только интереснее. И игра сможет длиться бесконечно…

Когда отец проговорил это, все согласно кивнули, словно говоря: «Да, так и есть!»

— Ведьмочка, не хотите ли присоединиться к нам на следующей игре в «ну а вдруг» двадцать третьего августа?

— Ой, а можно?

— Конечно, только отточите к тому времени ваш язык.

— Да нет, лучше уж глаз!

— Нет, ум!

— Я постараюсь, — поклонилась Кики.


Кики вернулась к Онами и рассказала ему все как было.

— Вот оно что. Так вот как оно все обернулось… Ну что же, раз так, то я, пожалуй, не стану продавать этот ключ. Тогда и для меня история про «ну а вдруг» никогда не закончится. Приятное чувство… Душу греет. И сердце бьется чаще.

Выходит, милая Кики, все-таки…

Ну а вдруг?

Я — вам, вы — мне,

Ну а вдруг?

Именно так все и вышло…

— Да. И мне тепло становится от одной мысли, что где-то есть такая чудесная шкатулка. Я получила прекрасный отдарок. Это был замечательный заказ.

Кики отдала ключ Онами.

— Отдариваться одними чувствами — это все-таки… недопустимо… А! Вот, пусть это только безделушка… — Онами вручил Кики цепочку, на которой покачивался небольшой якорек. Однако для Кики он оказался чересчур мал.

— Значит, будет котику.

И Онами повесил цепочку на шею Дзидзи. Тот встряхнулся всем телом.

— Тебе идет! — Кики улыбнулась Дзидзи, наклонив голову в сторону.


Пока они летели домой, Дзидзи заговорил:

— Люди так устроены… Они вечно все усложняют и запутывают. Потому что это приносит им радость.

— Людям нравится, когда в их жизни происходит что-то интересное, почему нет? Дзидзи, а ты бы на их месте что сделал?

— Наверняка открыл бы.

— Но ведь тогда тайне конец!

— Вовсе не конец! Из шкатулки появилось бы новое чудо. К тому же, не попробовав, не узнаешь, разве нет?

— Хм, ну да, это тоже любопытно звучит.

— Ага! Вот видишь, теперь тебе и самой жаль стало, так? Найти верный ответ — вот что важно. — Дзидзи глубокомысленно покрутил носом.

Кики невольно вспомнились громадные очки Томбо. Интересно, что он видит через них? Ей вдруг подумалось, что эти очки — они точно такие же, как ключ от «ну-а-вдруг-шкатулки», тоже позволяют видеть разные чудеса повсюду.

Дзидзи снова подал голос:

— Знаешь, Кики? Давай ты и я, ведьма и ведьмин кот, тоже всегда будем оставаться чудом. Но не каким-то там простеньким чудом, а потрясающим! И будем таким чудом по меньшей мере сотню лет, как та шкатулка… Нет, даже дольше! Давай, а?

— Давай. Ты прав, давай! Чтобы сердце всегда билось в предвкушении!

— Хм, ну да. Я хочу всегда быть резвым и проворным, как рыбка. — И Дзидзи задергал носиком, словно учуяв где-то поблизости запах рыбы.


От Томбо пришло письмо.

Кики, как у тебя дела? У меня все прекрасно, не о чем волноваться. В твоем письме, которое я получил на днях, ты спрашивала, не одиноко ли мне. Но мне совершенно и абсолютно не одиноко, все хорошо.

Кики подняла глаза от письма, горько скривила губы, с которых готова была сорваться жалоба.

— Совершенно и абсолютно, видите ли… Аж досада берет.

Письмо продолжалось.

Не волнуйся, Кики. Я тут со своими насекомыми никогда без дела не сижу. На днях меня пригласили в детский клуб, что неподалеку от школы. Клуб называется «Поиграем!». Там хотели, чтобы кто-нибудь из школьников пришел к ним в «Поиграем!», и предложили пойти мне. Замечательно, правда ведь? «Поиграем!» — я это слово уже забывать почти начал…

Губы Кики невольно поджались в печальной улыбке.

— Даром что я постоянно это слово говорю… Вре-ди-на!

Она продолжила читать.

Я принес туда всякой разной живности. Улиток, божьих коровок, дождевых червей, кузнечиков, богомолов, многоножек, мокриц…

Все эти создания столько уроков мне преподали, столько всего рассказали, он мне все равно что учителя! Я захватил с собой большую лупу, и она очень пригодилась, ребятишки так радовались, когда я им все показывал в увеличенном виде!

«А-а, богомол такой страшный!»

«На червяках полосочки! А на шее вроде воротничка!»

«А у кузнечика ноги такие сильные, сразу видно!»

Они пристально всех разглядывали и таращили сияющие глаза. Выходит, вся эта живность не только меня способна увлечь. Дети замерли поначалу, наблюдая за тем, как копошатся насекомые, а потом кто-то закричал: «Вот бы мне стать одним из них!» И все тут же принялись подражать насекомым. Сначала только руками, но потом так увлеклись, что они стали пытаться бегать и прыгать, как насекомые. Между тем еще и песенки придумывали про своих персонажей! Я запомнил некоторые, напишу тебе.

Червячок-червячок, где же твои ушки?

Ты слышишь меня?

Меня зовут Ако!

Это малышка Ако напевала. Я сам иногда воображаю себя на месте какой-нибудь живности, вот и с Ако та же история вышла. А вот еще одна песенка… ее пел мальчик по имени Кон.

Малыш идет — топ-топ.

Кузнечик — скок-поскок.

Мама на руки возьмет — никто не упадет!

Это Кон увидел, как маленького кузнечика носит на спине кузнечик побольше, и решил, что это мама с малышом. Я не стал уж объяснять, что это на самом деле была супружеская пара… Я порой испытываю зависть, глядя на насекомых. А еще я проникаюсь к ним огромным уважением.

Итак, ребятишки стали изображать всевозможную живность. И получалось это у них очень даже неплохо! Вот только многоножку изобразить никто не взялся.

«Она противная!»

«У нее это руки или ноги? У меня столько нет!»

Бедная многоножка, никому-то она не приглянулась… В конце концов кто-то предложил: «Томбо, может, вы будете многоножка?» Я? Многоножка?.. Я невольно вздохнул. Нет, конечно, у нее есть свои привлекательные стороны… Но мне, летучей стрекозе, да стать ползучей многоножкой?.. И все же отступить я не мог. Так что я взял и на глазах у малышни превратился в многоножку! Стянул ботинки и носки, лег животом на землю, зашевелил руками-ногами-пальцами, как только мог, вторил движениям многоножки, вилял-вилял, полз-полз вперед. И что, ты думаешь, я в итоге услышал?

«Какая худенькая многоножка!»

Вообще-то, многоножки от природы тоненькие… А потом дети зашумели: «Еще ползи, еще, вперед!» И я полз и полз, вилял и вилял… Где-то метров двадцать одолел. Ох и тяжело же мне пришлось! Оцарапал кончик носа, ладонь рассадил. Лизнул ссадину — терпко. Земля терпкая на вкус. После этой попытки я по достоинству оценил трудности многоножек. Так что мне, Томбо-стрекозе, жаловаться совершенно не на что, тем более на одиночество.

Ну что ж, Кики, я скоро напишу тебе еще. А пока, от всей души: «Цвирк-цвирк-цвирк!»

Томбо.

Кики рассмеялась.

— Томбо земли наелся, ужас какой! Дзидзи, а ты, если бы мог выбирать, каким насекомым хотел бы стать?

— Не хочу я быть никаким насекомым! Чтоб меня кошка какая-нибудь поймала да слопала?! — Дзидзи фыркнул и отвернулся в сторону, ясно давая понять, что считает этот вопрос исключительно глупым.

— Эй, Дзидзи, ты послушай! Вот тут, в конце письма… Тут написано «цвирк-цвирк-цвирк». Это что, многоножки так стрекочут?

— Скорее уж сверчки… Это что, Томбо к тебе так обратился?

Проговорив все это, Дзидзи добавил вполголоса:

— Ох уж этот Томбо… Написал б лучше «чмок-чмок-чмок». По делу. И что у вас за привычка ходить вокруг да около, когда надо действовать…

И Дзидзи облизнул нос своим розовым язычком.

Глава 4Лавка «Всё на свете»

— Ой!

Кики летела себе на запад, но потом резко вильнула на север — и тут отняла руку от черенка помела, коснулась щеки. Ведьмочка почувствовала щекой прикосновение холодного ветра. Правда, длилось это лишь мгновение, ветер тут же снова сменился теплым.

«Вот когда ветер становится таким переменчивым, тогда и понимаешь — близится конец лета… Такие дела».

Кики чуточку грустно поежилась.

Своеобразная достопримечательность Корико, летний ураган «Морское чудище», всегда налетавший на город в разгар лета, в этом году заслужил прозвище «Детеныш чудища». Рыба, что ловилась в бухте Корико, становилась все крупнее. Перед зеленными и овощными лавками начали появляться выложенные рядами сочные груши и зеленые яблоки.

Этот год в Корико выдался на удивление мирным и потихоньку-полегоньку двигался к своему окончанию. «На удивление мирным» — это значит, что не было таких событий, которые стали бы в истории города чем-то вроде большого восклицательного знака. То же самое происходило и в жизни Кики. Они с Томбо два-три раза в месяц обменивались письмами, гладкими и вежливыми, ни один из них не писал ничего, что вызывало бы чувства, которые можно было бы отметить восклицательным знаком. Хотя порой Кики писала такие письма, которые можно было бы обозначить тремя восклицательными знаками. Но всякий раз заканчивалось тем, что на почту она их не относила…

— Ну сколько можно, уже даже меня потряхивает… — устало проговорил Дзидзи, когда Кики прочитала ему одно из таких неотправленных писем.

— Прости. Но на самом деле мне этого вполне достаточно. — Кики смяла письмо в комок. — Это помогает мне выговориться и успокоиться. У тебя ведь наверняка тоже бывало такое, что ты чувствовал себя позабытым-позаброшенным. Бывало такое, что ты чувствовал себя одиноким…