Джоджо и Шуки уже стояли там, рассматривая цветок на одной из лиан.
– Я уверена, что это лотос, – произнесла Шуки.
– Но они не растут на лозах, – возразил Джоджо.
– Это Майсур, Джоджи. Здесь возможно все!
По бокам примостились полки, столы, деревянные доски и верстак. С одной стороны были сложены циновки, похожие на те, которые Эмили использовала на уроках гимнастики, и два мягких кресла, таких же, как в гостиной внизу.
– Это потрясающе! – восхитилась я. – Держу пари, пикники здесь просто невероятные.
Лей поднял брови:
– Мы приходим сюда не на пикники.
– Ой.
– Ладно, – сказала Ашвини, уперев руки в бока, – за работу! Когда мы закончим, нас будет ждать немного черствый, но очень вкусный торт.
Пока остальные улюлюкали, я разглядела полки поближе и увидела щиты, мечи и копья. Некоторые из стали, другие из дерева, одни были несуразными, другие – великолепными, коллекция оружия выглядела столь же разнородной и беспорядочной, как и мы сами. У Ашвини и Лея с собой оказались их собственные мечи, а остальные немедленно разошлись по разным частям комнаты и принялись доставать свое оружие с полок, действуя как единый механизм и точно зная, кому какую функцию нужно выполнять.
Джоджо подкатил к луку и набору кривых стрел на одной из нижних полок, Шуки схватила ржавый топор дровосека, а Самара взяла обычный нож. Пип некоторое время колебался между мечом и волшебной палочкой, прежде чем, наконец, остановиться на палочке.
Внезапно мое сердце стало необычайно тяжелым, как будто кто-то положил на него огромный камень. И это жизнь, которую я им дала?
Битвы, мечи и дети-мятежники казались такими классными идеями, когда я помещала их в альбом для рисования: я будто создавала свою собственную версию мультфильма «Юные титаны, вперед!»[5], добавив туда щепотку семейных историй. Но в реальной жизни это было совсем не круто. Серебристый блеск острой стали пугал, но не восхищал. Насилие не казалось чем-то забавным.
Я сделала Ашвини истребительницей асуров, потому что на бумаге такая жизнь казалась яркой, полной приключений, но теперь Ашвини застряла в ней. Так было со всеми. Мне нравилось, что Вороны такие храбрые, но казалось несправедливым, что они вынуждены быть храбрыми каждый день своей жизни.
– В чем дело? – спросила Ашвини, подходя ко мне. Ее лицо с типичной для нашего рода формой носа и прямыми темными бровями, как у моего дедушки, казалось обеспокоенным. – Ты в порядке?
– Теперь ты настоящая, – сказала я. – Я выбрала эту жизнь для всех вас, но я больше не та, кто просто рассказывает ваши истории на бумаге. Так почему же вы не можете выбрать что-то другое? Почему никто из вас не захотел себе другую жизнь? Неужели тебе твоя нравится?
– Конечно, нам не нравится наша жизнь, – ответила воительница, и ее тон был так похож на мамин, когда та отчитывала меня, что я сразу почувствовала себя провинившейся. – Но мы никогда не знали другой. Мы все были маленькими, когда потеряли свои семьи. В течение многих лет только мы сами были друг у друга, и все, что мы умеем делать, – бороться.
Я заметила, что она все время повторяет мы.
– А что насчет них? – спросила я, понизив голос. – Ты спрашивала ребят, хотят ли они такой жизни?
– Я заботилась о них много лет, Кики, – отрезала Ашвини. – Ты пробыла здесь всего несколько часов. Почему ты думаешь, что знаешь, чего они хотят?
Я покраснела.
– Мне очень жаль. Ты права, это несправедливо.
– Нет, это мне жаль, – возразила она поморщившись. – Мне не следовало огрызаться. Я знаю, что ты задаешь эти вопросы только потому, что беспокоишься о нас, но мне нужно, чтобы ты поверила: я делаю то, что будет лучше для всех нас.
– Я верю в это! И мне не следовало так говорить с тобой. Хорошо, что ты борешься. Это смело и замечательно с твоей стороны, – я прикусила губу. – Я просто хочу, чтобы нашелся способ победить монстров без меча.
– Ну вот что я могу тебе сказать, – сказала Ашвини уже бодрее, – когда ты окажешься на вершине Майсурского дворца, чтобы разбить золотой глаз Гандаберунды, а асуры окружат тебя и попытаются остановить, ты будешь рада, что у тебя в руках меч.
Мои глаза расширились.
– Не думаю, что это хорошая идея – давать мне в руки меч. Я и правда хорошо их рисую, но совершенно не умею ими пользоваться.
– Откуда ты знаешь, если ни разу даже не брала меч в руки? – возразила Ашвини. – Ты должна попытаться, Кики. Они придут за нами, когда мы будем там, наверху, и не дадут нам добраться до статуи, если мы им позволим. Ты должна уметь защищаться.
В памяти промелькнул Махишасура. Его раздутые ноздри, рычащий голос. Как сверкали его жестокие глаза, когда он заставлял старика бить кокосы только потому, что мог это сделать!
Если он когда-нибудь доберется до меня, у меня не окажется ни единого шанса. Если крылатые асуры из его армии придут за мной, пока я буду на вершине Майсурского дворца, у меня не окажется ни единого шанса. А если я потерплю неудачу, что станет с Пипом, Ашвини и другими Воронами? Что станет с мамой?
Но, если у меня найдется чем себя защитить…
– Хорошо, – сказала я. – Хорошо, я попробую.
– Вот так-то лучше, – улыбнулась мне Ашвини. – И если тебе от этого станет легче, то здесь полно разного оружия. Если меч тебе не подойдет, то мы наверняка подберем что-то другое!
Кажется, в этом имелся смысл. В конце концов, с таким количеством вариантов есть шанс, что я окажусь хороша во владении хотя бы одним оружием.
Но поскольку это была я, все вышло иначе.
Если бы моя жизнь стала фильмом, то следующие два часа в ней назывались бы «драматической тренировочной частью». Подобно Мулан, готовящейся стать воином, или Капитану Марвелу, открывающей свои истинные возможности, в этой сцене Кики Каллира должна была овладеть Искусством Битвы. И хотя я надеялась, что это окажется вдохновляющая сцена с потрясающей музыкой, на самом деле все больше походило на эпизод в комиксе, где главный герой падает плашмя лицом вниз, а рядом нарисовано облачко со словом «БАЦ!».
Потому что, как оказалось, я была абсолютно, безнадежно, невероятно ужасным воином за всю историю битв.
Первая же стрела, которую я выпустила, чуть не выбила Лею глаз. При этом он стоял позади меня. Я порезалась, когда попыталась воспользоваться ножом. Мягкий тренировочный мяч, которым я выстрелила из рогатки, полетел не в ту сторону и попал мне же в лицо. Я уронила топор Шуки себе на ногу, и все согласились: просто невероятное везение, что он приземлился рукояткой вниз. Я взяла волшебную палочку и попыталась превратить книгу в камень, но вместо этого превратила Пипа в обезьяну. Меч я даже поднять не смогла. И лучше не буду говорить, что произошло, когда я взяла трезубец.
К тому времени, как я попыталась (и не смогла) применить двадцать второе оружие, меня окружали широко распахнутые глаза и отвисшие челюсти. Даже Лей, у которого с момента нашей встречи имелись серьезные сомнения на мой счет, выглядел шокированным.
– Все в порядке, – слабо проговорила Ашвини. – Практика – путь к совершенству.
Обезьяна Пип издал встревоженный звук: «У-у-а-а», который не оставил у нас никаких сомнений относительно его взглядов на мои дальнейшие тренировки. Шуки легкомысленно хихикнула, и ее тут же отправили в угол искать в ведьминской книге заклинаний способ вернуть Пипу его облик.
– Не волнуйся, Кики, – сказала маленькая Самара, ласково похлопав меня по плечу. – Не всем такое легко дается. Ашвини в этом деле прирожденная мастерица, а я – нет. Ничего страшного, что и ты тоже.
Казалось, я еще никогда в жизни не испытывала такого смущения; но, не обращая внимания на румянец, вспыхнувший у меня на шее, я заявила:
– Должен же быть какой-то другой способ, которым я смогу принести пользу.
У Лея явно лопнуло терпение.
– Предполагалось, что ты принесешь пользу, – огрызнулся он, – забравшись на вершину дворца и разбив глаз статуи. А как ты это сделаешь, если не сможешь дать отпор тому, кто придет за тобой, пока ты там?
Я и так уже злилась на себя, поэтому мне не составило труда перенести свою ярость на него. Я уставилась ему в глаза.
– Что мне сделать, чтобы ты был счастлив? Ты ужасно ко мне относишься с тех пор, как я здесь. Я делаю все, что в моих силах. Я не пытаюсь все портить.
– Нет, у тебя это получается само собой, – отозвался он.
– Лей, – запротестовала Ашвини.
– Она должна это услышать, – парнишка сверкнул на меня глазами. – Я не думаю, что ты понимаешь: мы в любом случае не сможем победить.
Я возразила:
– Конечно, сможем.
– Речь не о тебе, – с горечью пояснил он. – Я говорю о нас. Мы не сможем победить. Ты можешь вернуться домой в любое время. Но нам больше некуда идти. Если ты потерпишь неудачу, мы застрянем здесь с монстром, которого ты освободила. А если ты разобьешь этот глаз и изгонишь его, тогда мы тоже исчезнем, верно? Так почему же ты удивляешься, что у меня не получается быть милым с тобой? Мы должны отказаться от всего, чтобы остановить Махишасуру. А все, что тебе нужно сделать, – разбить кусок камня. Но ты, очевидно, даже этого не сможешь.
Я практически видела дым, выходящий из ушей Ашвини. Пип, вернувшийся в свое человеческое тело, хмуро смотрел на Лея. На крыше стало так тихо, что я расслышала грохот дрели где-то вдалеке. У меня болела голова. Я сглотнула и попыталась заговорить, но ничего не вышло.
Затем, без предупреждения, над нами раздался глухой удар.
Все замерли. Ашвини крепче сжала свой меч. Ее взгляд остановился на мне, она прижала палец к губам.
Предупреждение выглядело излишним. Мне казалось, что я не смогу издать ни звука, даже если захочу.
Я стояла абсолютно неподвижно, но не смогла удержаться, чтобы не повернуть голову и не взглянуть сквозь навес из виноградных лоз и листьев. Крылатая тень нависла над ними, заслоняя солнце.