– Мне это нравится – обрадовался Пип. – Может быть, все вороны в мире – на самом деле души любящих, преданных людей. Разве не здорово?
Джоджо поставил пустую чашку обратно на поднос.
– Нам лучше пойти спать, – сказал он с долей сожаления.
– Спасибо вам, – поблагодарила я, когда остальные потянулись и встали. – Это было очень мило с вашей стороны.
– Нам показалось, что тебе нужны друзья, – ответил Пип со своей милой, радостной улыбкой, – поэтому мы решили прийти все вчетвером.
Тепло разлилось по моему телу, освобождая сердце от поглотившей его темноты. Один за другим мои новые (и старые) друзья выходили из комнаты. Шуки была последней. Взявшись за дверную ручку, она остановилась и посмотрела на меня.
– Постарайся не забыть, ладно?
– Не забыть что?
– Что маленькие девочки могут побеждать больших и злых волков. У нас тоже есть зубы.
Глава четырнадцатая
На следующий день тепло внутри меня исчезло. Пока я ковыряла свой тост за завтраком и смотрела на остальных, начиная с Ашвини, следящей за тем, чтобы у всех было достаточно еды, и заканчивая Симхой, пьющим чай из нелепо крошечной чашки, на меня снова нахлынули холод и ужас.
Как только глаз Гандаберунды будет разбит, этот Майсур исчезнет. Они все исчезнут: Симха, который любил пить чай и решил остаться здесь, чтобы защитить меня; эти дети, которые были так добры ко мне и так храбры, – все исчезнет. Изгнать Махишасуру означало потерять их всех.
Я знала, что этого мира не должно было существовать. Понимала это. Но все равно было трудно думать о том, что его не станет.
Когда-то существовал прекрасный Майсур. Тот, который я создала до того, как познакомила его с Махишасурой. Майсур цирков, королей и веселья, где дети вроде Шуки могли выращивать цветы, а не варить яды. Я вспомнила оживленные улицы, фестивали, дома из драгоценных камней, наполненные радостными голосами детей, которые должны быть детьми. Я знала, что в реальной жизни нет такого понятия, как совершенный мир, но мой Майсур был совершенным до Махишасуры.
И теперь у него никогда не будет шанса снова стать прекрасным. Тихие призрачные улицы, испуганный старик с кокосами, торопливые шаги, страх, тени в небе – вот и все, что люди когда-либо узнают. Вороны ничего не видели в этой жизни, кроме драк. Я не могла дать им счастливый конец.
Лишь просто конец.
– Кики, – прошептал Пип рядом со мной.
Я испуганно подняла глаза. Его взгляд был прикован к моим рукам. Я посмотрела туда же и увидела, что они сжимают кусок тоста, разрывая его на все более мелкие кусочки, и заставила себя бросить хлеб. Пип выглядел обеспокоенным.
– Ты в порядке?
– В порядке, – кивнула я, выдавив из себя улыбку. Сунула руки под стол и чтобы унять их, сжала ими колени.
– Меня не будет большую часть дня, – весело объявила Ашвини, привлекая всеобщее внимание. – И Лей тоже станет периодически уходить и приходить. Так что я хочу знать, могу ли доверять вам и надеяться, что вас не возьмут в плен и не съедят во время нашего отсутствия?
– Не волнуйся, – успокоил ее Пип тоном, который обещал много шалостей и беспокойства, – мы будем вести себя хорошо.
Ашвини искоса посмотрела на него, но, очевидно, решила, что не стоит тратить время и силы на расспросы.
– Куда ты пойдешь? – спросила я. – Могу я помочь тебе?
– Нет, не можешь, – возразил Пип, прежде чем Ашвини и Лей успели открыть рты. – У тебя будет обучение. Здесь. С нами.
– Даже не хочу спрашивать, – сказала Ашвини, выглядящая слегка обеспокоенной, а потом добавила: – Я иду в Гильдию ведьм. До них довольно трудно добраться, но, если я найду их, они, возможно, подскажут, где искать Добрую ведьму. Вчера Симхе не повезло.
– Похоже, люди плохо реагируют на вопросы львов, – обиженно заметил тот.
– Их можно понять, – отозвался Лей.
– Хмм.
– А я направляюсь в квартал слесарей, – продолжал Лей. – Кто-нибудь там может знать, как сделать пару механических крыльев.
Я в панике подняла глаза.
– Ты же знаешь, я пошутила, когда говорила, что мы можем взлететь на вершину дворца.
– Иногда у тебя появляются вполне приличные идеи, – произнес Лей, а затем испортил этот почти комплимент, добавив: – Даже если кажется, что они пришли к тебе в голову случайно.
– Ладно, выходим, – поспешно сказала Ашвини, вероятно, опасаясь повторения вчерашней перепалки. Она поднялась на ноги и потащила Лея за собой к двери. – Тебе есть куда пойти сегодня, и мне тоже, – потом поколебалась, оглядываясь на меня: – Никуда не уходи, ладно?
Я не знала, напомнила ли она мне таким образом, чтобы я была осторожна, или же умоляла меня не бросать их, но в любом случае мой ответ подходил обеим версиям:
– Я буду здесь.
Ашвини улыбнулась и ушла.
Что, если она не вернется?
Это был не тот вопрос, о котором я хотела думать, но мой мозг не слушался. Он шел напролом, вызывая мысли, которых я не желала, но не могла избежать. Я посмотрела на свои руки. У ногтя на левом большом пальце кончик отрос немного длиннее, чем у остальных.
– Нам необязательно учить тебя сегодня чему-нибудь, Кики, – сказала Шуки, отвлекая мое внимание от рук. – Вчера твой мир перевернулся с ног на голову, так что, если ты хочешь просто ничего не делать, это совершенно нормально.
Я отрицательно покачала головой.
– Я должна внести свою лепту. И в любом случае мне нужно чем-то занять свой мозг.
Я не могла заставить себя перестать думать о том, о чем не хотела, но иногда, если мне везло, получалось заменить неприятные мысли чем-то более интересным и стать одержимой этим.
Мой альбом для рисования был как раз той самой интересной вещью, но этот вариант не совсем подходил, учитывая, что сейчас я находилась внутри него.
– Хорошо! – радостно воскликнула Шуки. – Мы с Пипом укусим убли-флубли, чтобы решить, кто из нас будет преподавать тебе первый урок.
Симха, который мыл посуду после завтрака, облизывая ее, поднял глаза.
– По-моему, это не очень разумно, – заметил он.
– Они почти всю свою жизнь неразумно себя ведут, – сообщила ему Самара.
– Извини, – не поняла я, – Шуки, ты только что сказала, что вы с Пипом собираетесь укусить убл-флубла? Что это вообще такое?
– Убли-флубли, – поправил Пип, когда Шуки потянулась через раковину к кухонному подоконнику, где в ряд выстроились маленькие растения в горшках. Она взяла одно из них – это был какой-то суккулент.
– Вот, – торжественно сказала Шуки, – это убли-флубли. Видишь крошечные узелки на каждом листе? Существует вероятность пятьдесят на пятьдесят, что при прикосновении узелки лопнут и выпустят отвратительную горькую слизь. Так что мы с Пипом будем грызть листья! Первый, кто попробует горькую слизь, будет вести у тебя первый урок.
– Это же бессмысленно!
– Как и все, что они делают в этой жизни, – подтвердила Самара.
Джоджо прикрыл глаза, его смуглая кожа приобрела зеленоватый оттенок.
– Я не могу на это смотреть.
Я улыбнулась:
– А я ни за что не пропущу такой момент!
В конце концов после долгих попыток Пипу посчастливилось первому вскрыть узелок. Но горькая слизь оказалась настолько ужасна, что он потратил двадцать минут, чтобы отмыть рот с мылом. Поэтому Шуки воспользовалась случаем и утащила меня в свою комнату на мой первый урок, а вопли Пипа «ОБМАН!» преследовали нас даже на лестнице.
– Знаешь, – призналась я Шуки, – недоверчивый человек мог бы подумать, что ты знала, насколько отвратителен на вкус убли-флубли, и заманила Пипа прямо в ловушку, так как разбираешься в растениях и всем таком.
Девочка невинно моргнула.
– Ты недоверчивый человек?
Я подавила смешок.
– Не знаю, на какую тему будет твой урок, – предупредила я ее, – но облизывать я ничего не стану.
Так и прошел этот день. Пип и Шуки при каждом удобном случае старались перещеголять друг друга, Джоджо и Самара изо всех сил пытались не обращать на них внимания и вместо этого играли в «Гоблинов и гаргулий», а Симха, похоже, глубоко сожалел о своем решении остаться с нами.
Но между всем этим я училась. Шуки показала мне, как раздавливать лепестки переливающегося фиолетового цветка, чтобы сделать лечебное зелье. Я помогла Джоджо вшить нити звездного света в костюмы Воронов. («Для дополнительной защиты», – объяснил он.) Самара одолжила мне книгу под названием «Когда не можешь победить монстров, обмани их», отметив полезные главы стикерами. И, предаваясь воспоминаниям о выдуманных приключениях из моего детства, мы с Пипом мастерили вонючие бомбы, воздушные шары, наполненные горькой слизью убли-флубли, и механических насекомых (они отлично отвлекают!).
Даже Симха, который точно не собирался быть одновременно и нянькой, и учителем, прервал свои попытки испечь фокаччу, чтобы преподать мне урок.
– Чем, – спросил он, широко раскрывая пасть в дюйме от моего лица, – пахнет мое дыхание?
Помня о хороших манерах, я изо всех сил старалась не задохнуться. (Можно было бы возразить, что не очень-то прилично открывать пасть и выпускать горячее плотоядное дыхание на ничего не подозревающих людей, но я не собиралась спорить об этом со львом.)
– Эмм, – произнесла я так дипломатично, насколько это было возможно, – мясом?
– Правильный ответ, – пророкотал Симха, – и то, как оно пахнет, не имеет значения. Если ты чувствуешь дыхание существа моего размера, то знай, что уже слишком поздно.
– Спасибо, что поделился этой новой для меня информацией, – поблагодарила я. – Сделаю все возможное, чтобы не совать голову в пасть ни львам, ни демонам, ни медведям.
– В Майсуре нет медведей, – ответил Симха и вернулся на кухню, чтобы проверить фокаччу.
Я старалась использовать все время с пользой, но в моменты затишья задавалась вопросом, все ли в порядке с мамой. Я скучала по ней и жалела, что она не пришла сюда со мной и не находилась рядом, чтобы я могла опереться на ее взрослость и мудрость, но труднее всего было избавиться от знакомого страха, что с ней может случиться что-то ужасное. Я несколько раз пыталась напомнить себе, что, во-первых, она все еще крепко спит в своей постели, и время для нее не сдвинулось с места, а во-вторых, Ашвини заверила меня, что больше ничто не может выйти из моего альбома. Пока что. Но я была бы не я, если бы не волновалась.