Ашвини ответила не сразу. Казалось, она потеряла всякое чувство реальности. Ее глаза были прикованы к Пипу, и она просто продолжала шептать: «Этого не должно было случиться». Снова и снова. Мое сердце переполняло сочувствие. Ей всего тринадцать, и она отдала все, чтобы защитить Воронов, но не смогла уберечь Пипа.
Потому что я ушла и убила его.
Голоса вокруг меня то росли, то стихали, но я будто не слышала их. Я опустилась на колени и сильно прикусила губу. Все, о чем я могла думать, это как Пип выглядел в свои последние минуты: он был таким храбрым, какой я никогда не буду.
Симха предложил отвезти Пипа к Чамундешвари, которая позаботится о том, чтобы его кремировали со всеми почестями. Ашвини явно не хотела отпускать Пипа, но кивнула, и лев ушел.
– Что ж, – молвила Добрая ведьма, – мне тоже пора. Саподилла сама не вырастет.
Никто даже не пытался понять, что это значит, но Ашвини сказала:
– Подожди, – ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки и вытерла слезы. – Мы все еще должны изгнать Махишасуру, теперь даже больше, чем когда-либо. Можешь ли ты отменить защитное заклинание, наложенное на Майсурский дворец?
– То самое, из-за которого дворец превратился в лабиринт? – спросила Добрая ведьма. – Боюсь, что не смогу. Так уж устроила Кики. Моя сила не может отменить то, что она сделала.
Воцарилась ужасная тишина. Мое сердце будто сжала и раздавила огромная рука. Мы потерпели неудачу. Я потерпела неудачу.
– Все было напрасно, – произнес Лей.
– Я свободна, – возразила Добрая ведьма с легким упреком. – И не назвала бы это напрасным, – обиженно фыркнув, она исчезла.
– Молодец, – сказала Шуки Лею. – Сказать, будто вернуть кому-то его жизнь – это ничто. Пипу это не понравилось бы.
Щеки Лея покраснели, но он повернулся ко мне и резко выпалил:
– На его месте должна быть ты.
Я вытерла заплаканные щеки под протестующие возгласы остальных.
– Знаю.
– Ничего этого не случилось бы, если бы ты оставалась на месте, как и должна была, – продолжал он, его лицо переполняли боль и ярость. – Что же случилось такого важного, что тебе пришлось отправиться туда?
– Я не могла оставаться здесь, – только и смогла сказать я. – Знаю, что не должна была уходить. Я знаю это. Это моя вина. Я знаю это.
– Прекрати, – сказал Джоджо Лею, стиснув руки на подлокотниках своего кресла. – Это не вернет Пипа. Все, что мы можем сейчас делать, – это заботиться друг о друге.
– И заставить Махишасуру пожалеть о том, что он сделал, – добавила Шуки, сверкнув карими глазами.
Лей бросил яростный взгляд в мою сторону.
– Как? Она должна была стать решением, но оказалось, что она совсем не помогает. Я же говорил тебе, – добавил он, повернувшись к Ашвини, – я говорил тебе, что она скорее убьет нас, чем что-нибудь исправит!
Возникла напряженная пауза, а затем Ашвини тихо предложила:
– Может, тебе стоит пойти наверх, Кики? Тебе необязательно это слушать.
Мое присутствие там и правда только усугубляло ситуацию. С ее стороны выглядело очень мило не говорить такого, но это была правда. Это был их дом и их семья. Я вторгалась в их горе.
Я тихо вышла из комнаты. На полпути вверх по лестнице я уже не могла сдерживать слезы, поэтому прикусила губу и заплакала так тихо, как только сумела. Войдя в свою комнату, я села на пол, привалилась спиной к двери и закрыла лицо руками.
Крошечный тиран. Именно так Лей назвал меня прошлой ночью, прямо перед тем, как я покинула дом Воронов, просто чтобы получить хоть какой-то контроль над собственным разумом. Крошечный тиран. Капризный ребенок.
Может быть, он прав. Может быть, все, что я когда-либо делала, это топала ногами и закатывала истерики, потому что у меня не имелось власти над собой, не говоря уже о чем-то другом. Я не была хозяином своей судьбы. Я не была капитаном своей души.
Я не смогла помешать Махишасуре захватить мир, который я создала. Я не смогла уберечь Пипа.
Я не могла остановить свой разум, и он обернулся против меня.
Я поднялась с пола и рухнула на кровать. Радужные единороги на моей пижаме сверкали в лунном свете, но на этот раз их цвета не подняли мне настроение. Жаль, что я не дома с мамой. Мне снова хотелось скучных, нормальных вещей: есть торт, пока мы с мамой смотрим телевизор, кормить уток в парке с Эмили, читать книги, достать карандаш и рисовать какую-нибудь старую вещь, которая случайно привлекла мое внимание. Я хотела, чтобы мама утешила меня. Хотела домой.
Тыльной стороной ладони я вытерла слезы с лица и вытащила из кармана карандаш. На другом конце комнаты лежала бумага, но я прижала кончик карандаша к белой поверхности подоконника. Сделав несколько пробных штрихов, я надавила на него сильнее, потому что кулаку, сжимающему мое сердце, требовалось раздавить что-нибудь еще.
Творчество и раньше спасало меня. Может быть, и теперь оно поможет.
Почему оно не могло спасти Пипа?
На подоконнике появилась маленькая птичка – быстрые крылья, клюв и яркие глаза. Я нажала сильнее. Пара крошечных ножек.
Карандаш сломался с громким щелчком.
И тут птица оторвалась от подоконника и вылетела в теплую серебристую ночь.
Глава двадцать первая
С изумлением я наблюдала за полетом маленькой белой птички над крышами Майсура, пока она не исчезла в ночи. Затем я посмотрела вниз, на подоконник: выкрашенное в белый цвет дерево выглядело гладким, как прежде, лишь две половинки моего карандаша лежали в углублении в форме птицы.
Неужели я только что оживила рисунок? Да, ведь я находилась в собственной карманной вселенной, созданной в моем в альбоме. Казалось бы, меня больше ничто не может удивить, но это было что-то совершенно невероятное. Сила Махишасуры вернула мой альбом к жизни, и я уже практически с этим смирилась; но это? Что это значит?
Я взяла половинку карандаша, но моя рука дрожала. Часть меня хотела попробовать нарисовать другую картинку, просто чтобы проверить, станет ли все, что я нарисую здесь, реальным, но большая часть меня сжималась в ужасе. Я не могла доверять себе. Этот мир и так уже полон моих монстров. Пип был убит одним из них.
Я и так уже слишком многое испортила.
Я сунула карандаш обратно в карман. Рука на моем сердце сжалась еще сильнее.
В дверь негромко постучали. Я поколебалась, но сказала:
– Войдите.
Это была Ашвини. Ее глаза покраснели, а лицо распухло от слез, но она выглядела спокойной. Она закрыла дверь и тихо села рядом со мной на кровать.
– Я сожалею о том, что произошло внизу, – произнесла она. – Лей был несправедлив по отношению к тебе.
– Он прав, – ответила я.
– Ты знала Пипа, – сказала девушка с легкой улыбкой. – Я предполагаю, что он последовал за тобой, когда ты ушла, так ведь? Он сделал это, потому что так хотел, потому что был хорошим другом. Ты не заставляла его это делать. Ты не виновата в его смерти.
Я сжала руки. Я все еще была взволнована из-за птицы и хотела рассказать об этом Ашвини, чтобы кто-нибудь помог мне разобраться во всем, но сейчас явно не время. В этот момент она нуждалась во мне как в друге.
– Как ты? – тихо спросила я.
Ашвини заставила себя улыбнуться:
– Я в порядке. Как и всегда. Надо жить дальше.
– Ты не должна притворяться сильной ради меня, – сказала я, – не нужно делать вид, что ты в порядке.
На мгновение ее нижняя губа задрожала, и казалось, что она вот-вот сломается, но я увидела, как Ашвини стиснула зубы и смахнула слезы.
– Я в порядке.
– Хорошо, – мягко произнесла я. Не нужно заставлять ее говорить об этом.
Несколько минут она молчала, а потом спросила:
– Ты расскажешь мне, что случилось в Лалита Махале?
Я кивнула. Вероятно, воительница хотела знать, что Пип делал в последние несколько часов своей жизни, и я была обязана ей это рассказать. И я рассказала. Про все. Даже про то, что произошло в тронном зале.
Когда я закончила, она спросила:
– Ты ведь знаешь, что это неправда, не так ли?
– Что неправда?
– Что с тобой что-то не так. Это неправда. – Я хотела было возразить, но Ашвини решительно тряхнула головой и твердо повторила: – Это неправда.
– Что бы там ни было, я это ненавижу, – выпалила я. – В тот день, когда я создала этот мир, мой разум застрял на одной мысли и не хотел оставлять меня в покое, и единственным способом остановить его оказалось вернуться домой и проверить входную дверь. Сегодня он сделал то же самое, и единственным выходом стало возвращение к разрыву между мирами. И посмотри, что произошло!
– Кики…
– Я чувствую, что не могу дышать, оттого что мою голову распирает и она вот-вот взорвется. И я не могу прекратить это. Я не знаю, когда со мной это может случиться. И не доверяю себе, когда это происходит. Я не могу доверять своему собственному мозгу.
– Но, Кики, все это не значит, что с тобой что-то не так, – настаивала она. – Это просто болезнь.
Я замерла.
– Что?
– Болезнь, – пояснила Ашвини.
Я моргнула.
– И все? Просто болезнь?
– И все, – подтвердила она. – Я мало в этом разбираюсь, но знаю, что иногда может заболеть и наш ум, а не только тело. Ты согласна?
– Да, но… – я задумалась. – Возможно ли это в моем случае?
– Ну, думаю, да. Все может быть. И то, что с тобой происходит, – всего лишь часть тебя, но не вся ты.
Я сглотнула.
– Мне никогда ничего подобного не приходило в голову. Наверное, проще было думать о том, что со мной происходит, как о каком-то монстре, который вселился в мой мозг и разрушил его, но ведь все не так? Как бы мне хотелось перестать быть такой слабой и беспомощной. Может, тогда мне станет лучше.
Она фыркнула.
– Ты думаешь, Джоджо слабый и беспомощный, раз он не может ходить?
– Нет, конечно нет, – удивленно ответила я. – А при чем тут то, что он не может ходить?